Жанна Ди – Рыжая не ведьма (страница 8)

***

На рассвете солнце защекотало нос и ресницы Элизы, лучиками посчитало веснушки, зайчиками проскакало по волнам кудряшек. Будило. Странно, что к нему не присоединился крик петуха и запахи выпечки, доносящиеся из кухни. Элиза прикрыла рукой лицо, но солнце обожгло кожу. Пришлось всё же разлепить веки, потянуться, поморщиться от боли в шее – книгу сложно назвать удобной подушкой.

Нужно переодеться, волосы причесать, а то матушка хоть и ласково, но всё-таки выскажет за неподобающий вид дочери хозяйки поместья. Элиза встала, дошла до двери и ойкнула. Солнце, несмотря на раннее утро, успело раскалить ручку двери. Элиза с недоумением посмотрела на покрасневшую ладонь. Чтобы это значило? Её не хотели выпускать из кабинета?

Огляделась и улыбнулась, догадавшись: книги, оставшиеся на столе, нужно вернуть в библиотеку. Отец любил порядок: корешок к корешку, выстроены по высоте. С какой теплотой он рассказывал, как обустраивал полочки, собирал коллекцию, смахивал пыль с книг, разбросанных по всему поместью. Элиза почувствовала, будто отец рядом, услышала его дыхание и вздрогнула от его сдавленного стона, как в ту злополучную ночь. Элиза оглянулась. Нет. Она всё ещё одна в кабинете. А вот со двора донеслись пугающие крики. Что-то случилось, может, у ворот кто-то с недобрыми намерениями? Или зверьё вышло из леса? Или пожар? Или…

Элиза подбежала к окну – к крыльцу стекались люди, и в руках у них палки, скалки, камни, пылающие факелы.

– Сжечь! Ведьма!

Испуг заставил отпрянуть от окна, протереть глаза, ведь этого не может быть. Просто Элиза ещё не проснулась. Ну же. Она похлестала себя по щекам, пощипала руки, закусила до боли губу. Но наваждение не исчезло.

– Хватит терпеть! Скольких ещё погубит она?

Дверь скрипнула, Элиза упала на колени и прикрыла голову в ожидании ударов, но в проёме появилась матушка: лицо серое, волосы растрёпаны. Она положила свёрток на пороге и прошептала, закрывая за собой дверь:

– Беги, родная!

Но как? Зачем? Почему?

Элиза подползла к свёртку. Внутри тёплая шаль, ею Элоя укутывалась вечерами, гуляя по саду. Элиза прижала её к щеке и ощутила боль от предстоящего расставания. Булочки, вода, фрукты – когда матушка собрала всё? Наверное, хотела прокатиться куда-то с дочерью, только не успела…

Крики толпы нарастали, они оглушали, разрывали душу. Оставаться на месте нельзя. Элиза выбежала из кабинета и осмотрелась – куда? Где можно спрятаться? И тут солнечный лучик поскакал по коридору, он будто звал рыжую беглянку и напоминал, где они с Марси нашли тайный лаз, ведущий за ворота.

Но как же это было давно.

Прижимаясь к стене, Элиза отправилась к кухне, оттуда не раздавался звон посуды, все, видимо, сейчас во дворе. Это хорошо, можно незаметно проскользнуть в кладовую, оттуда в узкую щель. Только бы не застрять, ведь Элизе уже не десять… Отплёвываясь от паутины, она ползла в темноте, как хорошо, что глаза быстро к ней привыкали.

– Вспоминай! Как мы наткнулись на ту дверь?

В голове всё путалось, пыль забивалась в ноздри – не выдать бы себя, расчихавшись, звук вмиг эхом разнесётся по дому. Паника нарастала. В коридор, где Элиза плутала, стали пробиваться крики толпы. Судя по всему, Элоя вышла к жителям, она защитит дочь, даст ей время. Но что же случилось? Элиза напрягла слух и смогла разобрать одно слово: «Марси».

Неужели тот штырь? Неужели подруга всё-таки пострадала? Тогда правильно просит толпа, сжечь стоит немедленно ту, от кого одни беды.

Элиза собралась вернуться и принять свою участь, но представила, как будет страдать матушка – она всех потеряла, разве заслужила видеть, как единственную дочь, хоть и приёмную, растерзает толпа? Нет. Надо бежать. Надо исчезнуть. Найти бы лаз только, выбраться в лес – вернуться туда, где ей самое место. Она зверь. Чужак. Вот дом её и прогоняет.

Разъярённые возгласы всё ещё доносились, в них вплетался порой властный голос матушки. Звуки стали туманными, нереальными. Элиза пошарила по стене, исцарапала колени, ладони, она всё искала, искала и, наконец, услышала щелчок – дверь лаза открылась. Элиза упала на холодный земляной пол, дала волю рыданиям, но ненадолго, сжала кулаки и поднялась. Обернувшись, отправила воздушный поцелуй матушке, прошептала:

– Простите все, кому я причинила зло.

И исчезла в темноте земляного отростка в надежде, что решётка на его конце поддастся и выпустит беглянку за пределы поместья, которое было ей домом, а стало угрозой.

Глава 6. От счастья до беды один шаг

Днём ранее

Элоя давно не ощущала такую лёгкость в теле и душе: её доченька, её рыжее солнышко, вернулась. Словно и не было кошмарных дней с её замкнутостью, холодностью и желанием укусить, как у загнанного в угол раненого зверя. Элоя порхала по дому, как в первые дни в статусе хозяйки поместья, сколько же всего нужно было сделать. Ведь после кончины Залима она закрылась, не слышала просьб от прислуги, отвечала бездумно, сквозь туман горечи от потери. Если и покидала комнату, то напоминала безликую тень, ей невыносимо было видеть пустой кабинет мужа, находиться в столовой, накрытой для неё одной. Воспоминания о счастливых днях казались лишь сном. Там, где-то в другой жизни, заразным колокольчиком смеялась дочурка, там улыбающуюся Элою согревал нежными объятиями Залим.

Но всё изменилось. Элое казалось, что она проснулась, избавилась от затянувшегося кошмара. Да, в груди всё ещё невыносимо ныло от потери мужа, но ведь рядом есть другой родной человек – дочь, и ей необходима материнская забота.

Прогуливаясь вдоль рыночка у ворот, Элоя осознала, что в поместье давно не было никаких праздников, а ведь они привлекали уставших путников, странников с легендами о местах, которые повидали. Гости оставались с ночёвкой, покупали подарки, и выручка позволяла жителям пополнять кладовые. В последнее время настроение в поместье витало давящее, и это не могло не сказаться на доходах. Приезжие будто чувствовали неладное и не задерживаясь покидали двор, едва заглянув за приветственно раскрытые настежь ворота.

Со стороны лавок с товарами Элоя услышала, как торговцы жаловались на неудачные деньки: тихонечко, между собой, пряча глаза.

Как ещё роптать не начали на покинувшую их хозяйку? Вроде на вид полна сил, а сдалась – такого раньше не случалось, женщины рода Вилейн отличались стойкостью и крепостью духа.

Расправив плечи, Элоя вспомнила уроки матушки, та умела пройтись по поместью так, что ни у кого не возникало сомнения: вот она, хозяюшка, в меру заботливая, в меру строгая, готова выслушать каждого, но последнее слово остаётся за ней. Это её дом, её правила. Если с добрыми намерениями человек обратился, то поможет, если помыслы нечисты, вмиг укажет за ворота – замена быстро найдётся, вон сколько путников обращались с просьбами дать кров в поместье, которое славилось добрым отношением к своим жителям. Здесь все – одна большая семья. Дом всех объединял, если в первые же дни принимал.

Жители улыбались Элое, приветливо махали. И правильно. Они догадались: всё скоро станет по-прежнему.

Впереди ждал бесконечный список дел. Накопилось. Откладывать многие больше нельзя. Элоя навестила гончарных дел мастера, заглянула в таверну, прошлась ещё раз по рыночку, улыбнулась кузнецу, спросила у садовника, всё ли в порядке с деревьями и розарием, который создал для неё Залим. Дала поручения на кухне: выпечку приготовить, корзину сладостей и фруктов набрать. Устроят с Элизой завтра для детей забавы с подарками.

К вечеру Элоя так вымоталась, что почти без ног дошла до кабинета. Хотела просмотреть финансовые документы, но застыла на пороге. Обняв книгу, за столом уснула Элиза. Сердце Элои сжалось, вот так же мог заснуть и Залим. Книги были его неуёмной страстью. Каждому страннику он рассказывал, о чём накануне прочитал, спрашивал, что гости видели нового, интересного – так в библиотеке появлялись карты, легенды, древние истории о других поместьях, о достижениях, сражениях. Дочь перед сном всегда прибегала к отцу и просила почитать вслух. Сколько раз Элоя разгоняла их по кроватям при свете звёзд.

Зайдя на цыпочках в кабинет, она подошла к дочери, слегка коснулась рыжих кудрей, поцеловала в макушку и ушла. Не стала будить, по улыбке поняла, что Элизе виделось что-то приятное, так зачем отпугивать хоть и сонные, но всё же радости, бедная девочка и так натерпелась в последнее время.

Самой Элое спать расхотелось, наоборот, она зарядилась, посмотрев на дочь, будто и не было загруженного дня. Взяла любимую тёплую шаль и отправилась в сад. Беседка задышала, словно живая, обрадовалась гостье, давно хозяюшка не навещала, а ведь с детства вечерами засиживалась: слушала шелест деревьев, напоминающий колыбельную. Вот и сейчас яблони, берёзы, вишни – все ветвями танцевали с сумеречным ветром, а на небе тучи разбежались, приоткрывая россыпь любопытных звёзд.

Элоя прижалась к перилам беседки, погладила их, всмотрелась в сад и задержала взгляд на луне, скромно выглядывающей из-за крон лесных деревьев.

– Защитите её, духами заклинаю, пусть моя девочка будет счастлива, – прошептала Элоя, и слеза скатилась по щеке, не горькая, а с привкусом надежды, ведь она будто почувствовала вибрацию ответа: «Всенепременно».