Жанна Браун – Решительный сентябрь (страница 4)

— Мужчины, знающие себе цену. Прошу за мной.

Славка придержал недобрые слова. С этим типом, по-видимому, еще придется сцепиться в недалеком будущем, так что, мальчики-девочки, не все сразу. Странная прелюдия, кажется, кончена и сейчас их введут, наконец, в мастерскую… Но Виктор Львович уверенно прошел сквозь толпу и, не оглядываясь, сбежал по узкой железной лестнице во двор. Парни, вконец сбитые с толку, нехотя побрели следом. Обида и растерянность сближали их, заставляя невольно держаться друг друга.

Мастер стоял на волейбольной площадке в картинной позе интеллигентного землекопа: с лопатой на плече и подбоченясь.

Квадратный двор училища с двух сторон был огорожен каменным забором. Справа тянулось приземистое строение, прорезанное громадной аркой, мастерские же, выходя фасадом на улицу, замыкали квадрат. Волейбольная площадка занимала середину двора, перед входом в мастерские.

С одной стороны площадки лежали грудой старые серые бревна, а с другой шла от учебного корпуса к забору глубокая канава, окаймленная кучами поросшей старой травой земли.

— Подтянись, красавцы! — весело крикнул мастер. — Вас ждут великие дела!

— Какие еще дела? — недовольно проворчал тощий нескладный парень, глядя с подозрением на лопату.

— Конкурс эрудитов, — ответил мастер. — Как по-вашему, что у меня в руках?

Вихрастый паренек подмигнул Славе и вылез вперед.

— Трактор, — выпалил он, уставясь на мастера нахальными глазами.

На хмурых лицах парней замелькали улыбки.

— Шестиствольный пулемет, — снисходительно включаясь в игру, предположил Слава.

Федор неодобрительно покачал головой. Он не терпел баловства. Одно дело, если в свободное время, но ведь сейчас-то должны идти серьезные занятия… Остальные с удовольствием подхватили почин вихрастого и Славы.

— Комбайн!

— Летающая тарелка!

Каждый выкрик сопровождался хохотом. Мастер смеялся вместе с ребятами, пока тощий парень не брякнул словцо, которое повергло парней в смущение. Смех оборвался.

Мастер снял лопату с плеча и сказал брезгливо:

— Простите, не понял. С языком кретинов не знаком.

Тощий парень покраснел.

— А чо я сказал? Чо? — испуганно забормотал он, оглядываясь на притихших в смущении ребят.

— Заткнись, — посоветовал Федор вполголоса.

Мастер одарил его взглядом единомышленника и повернулся к парню, но тот, страшась насмешливого языка мастера, закричал:

— Навалились на одного! А я ничо такого и не сказал! Я сказал: лопата!

Слова его заглушил дружный хохот. Мастер покрутил головой в радостном изумлении.

— Милый вы мой! Да вы же прекрасно владеете русским языком! И какая эрудиция! Это действительно настоящая лопата. А теперь, красавцы, два шага вперед, кто хоть раз в жизни держал сам или хотя бы видел в кино, как ее держат в руках.

Перебрасываясь шуточками и посмеиваясь, шагнули все. И не просто шагнули, а окружили мастера, весело ожидая, что он еще придумает.

Мастер сказал:

— Перед вами канава. Ее вырыли строители весной, чтобы подключить училище к заводской котельной. Сначала вырыли, потом подумали и нашли путь экономней. А канава осталась. Наша задача — зарыть ее. Привести двор и волейбольную площадку в терпимое состояние. Итак, красавцы, вперед! Лопаты в мастерской под лестницей.

Работа закипела. Через полчаса парни уже знали друг друга по именам и старались вовсю, не желая отставать от мастера. Он работал без рубашки, аккуратно повесив ее вместе с коричневой замшевой курточкой на волейбольную сетку. Белая майка плотно облегала загорелый мускулистый торс. Парни с завистливым уважением поглядывали на его бицепсы — силен, ничего не скажешь.

Слава спросил:

— Виктор Львович, а каким видом спорта вы особенно увлекаетесь?

— Лыжи, борьба, гребля… Хватит?

— Пожалуй. Лично я предпочитаю плавание.

— У доски, — вставил вихрастый насмешник Толик Дорда.

Парни прыснули, а мастер подмигнул ребятам:

— Ничего, Толя, у доски не утонете — вытащим! Нажмем, красавцы! Ишь какую гору своротили! Ай да мы!

Слава огляделся. Действительно, канава почти сровнялась. На месте земляного холма, поросшего старой травой, чернела влажная земля. Парни уже не копали, а сгребали остатки земли лопатами. «Отлично поработали, — с удовольствием подумал Слава, — и парни в группе подобрались вроде бы неплохие, и мастер, кажется, свой парень».

В это время из глубины арки показался старший мастер училища Перов Борис Егорович по прозвищу Радиво. Борис Егорович возглавлял приемную комиссию, и ребята в полной мере познакомились с воспитательной методой старшего мастера — читать пространные нотации по любому поводу.

Перов постоял секунду в удивлении, не понимая, что происходит, затем решительно сунул руки в карманы синего халата и мелкими шажками направился к ребятам. По мере приближения на его полном лице с провисшими щеками все явственней проступали признаки праведного гнева.

— Что здесь происходит, товарищ Шалевич? — спросил Перов, не вынимая рук из карманов.

Виктор Львович воткнул лопату в землю.

— Здравствуйте, Борис Егорович. Двадцать пятая группа энтузиастов-молодцов-добровольцев рапортует: с канавой на веки веков покончено. Весной на этом месте посадим деревья.

— Какие деревья?! Что у вас сейчас по расписанию?

Виктор Львович погасил улыбку:

— Минуточку, — и подошел к Перову.

Ребята тут же побросали лопаты и столпились за спиной мастера. Перов повысил голос:

— Я требую, чтобы вы объяснили мне…

— Я же просил: минуточку! — перебил его Виктор Львович и повернулся к ребятам: — В чем дело? Разровняйте все как следует, чтобы через пять минут от канавы и помину не осталось.

Ребята нехотя взялись за лопаты, но не сдвинулись с места. Виктор Львович сказал Перову:

— Отойдемте в сторону.

Перов сделал два шага и тут же заговорил. Негодование было так велико, что удержать его в себе, пока они отойдут на достаточное от ребят расстояние, Перов был просто не в силах.

— Вид у вас, товарищ Шалевич… Какой же после этого будет у вас авторитет? Вы наставник, панибратство вам не к лицу! Я вынужден буду требовать от вас объяснительную записку за срыв занятий. Вы отдаете себе отчет? Ваша группа обязана сейчас находиться в мастерской, а не копать канавы…

Перов говорил еще долго и наставительно на излюбленную тему: «Представляете, что будет с учебным процессом, если каждый…» Виктор Львович надел рубашку и принялся медленно застегивать пуговицы. Руки вздрагивали, он долго не мог застегнуть пуговицу на воротничке, ожесточенно крутил головой и морщился.

— Я хочу, чтобы вы поняли меня правильно, — сказал наконец Перов, промокая вспотевший лоб.

— Я тоже хочу, чтобы вы поняли меня правильно, — негромко и внятно сказал Виктор Львович, — и впредь не позволяли себе устраивать выговор мастерам в присутствии учеников.

Перов побагровел.

— Что?! Вы, кажется… Да кто дал вам право?!

— Государство, если для вас это секрет. А засим извините.

И пошел к ребятам, независимо задрав бороду. Перов в замешательстве несколько секунд тупо смотрел ему в спину, машинально прикладывая платок ко лбу. Потом резко повернулся и покатился назад все быстрее и быстрее, точно синий шар, выпущенный из пращи.

— Помчался к директору, — сказал Слава презрительно.

Виктор Львович опустил на него яростные глаза.

— Вы решили стать нашим судьей, Димитриев? Вы меня знаете?

— Примерно, а что?

— Ошибаетесь. А Бориса Егоровича вы не знаете даже примерно. И с этим скудным багажом вы собрались нас рассудить? Любопытно.

Слава вспыхнул. Это «любопытно» прозвучало, как пощечина. Вот тебе и «свой парень»…