Жанна Браун – Решительный сентябрь (страница 36)
— Брат твой сильный человек, что характерно. Сам кого хочешь защитить может.
Сергей дипломатично промолчал. Может, да не хочет… Что тоже характерно. А комиссар ничего, сразу видно — справедливый, не цепляется к мелочам, как Светочка. В школу бы такого… Везет этому гаду Славке… Во всем везет.
— Поговорили, и хватит. Снимайте «Молнию», и пошли. Думаю, нет на свете такой беды, которую три мужика с головой не смогли бы расхлебать, верно?
Ребята следом за комиссаром вошли в комнату со стеклянной табличкой на двери: «Партбюро». Здесь было пусто и прохладно. В глубине комнаты высился на толстенных резных лапах письменный стол с чернильным прибором из серого мрамора. Рядом с ним в пепельнице, изготовленной в виде царь-пушки, дымилась сигарета. Торчала в жерле около горки ядер и дымилась, словно из пушки только что выстрелили. А возле другой стены, напротив окон стоял еще один стол, заваленный рулонами бумаги, кальки, стопками плакатов. Над столом поднимались к потолку открытые полки с книгами. Окна кабинета выходили на производственный двор. Среднее окно целиком заслоняла железная труба на растяжках.
Виктор Львович взял у Вальтера «Молнию» и, сдвинув рулоны, расстелил ее на столе.
— Возьмите резинку на письменном столе и постарайтесь по возможности убрать следы вашей самодеятельности. Я скоро приду.
Сложив циркули на верхнюю полку шкафа, он вышел. Сергей подошел к письменному столу.
— Глянь, Валька, пушечка что надо!
— Толково сделано, — согласился Вальтер, — ты бы так сумел?
— Я? Нет. А Федор бы смог. Он что хочешь сможет… Валька, а что, если к ней запал приделать и бабахнуть в школе?
Вальтер воодушевился:
— Здорово! — Но, подумав, скептически добавил: — Тогда у тебя и этот галстук отберут, да еще пришьют такое — вовек не отмоешься.
— Этот галстук? Не имеют права! Тут надписи, понятно? Ладно, хватит трепаться: отмоешься — не отмоешься… Мы еще посмотрим, кто кого…
Сергей достал из коробки резинку, подошел к «Молнии» и начал осторожно стирать карандаш. Снимался он легко, но на глянцевой поверхности все же оставались заметные вмятины.
— Валька, ты чего карандашом так давил… смотри, следы остаются… Силу девать некуда?
Вальтер потрогал полосы пальцем, подумал и предложил:
— Ты сначала на них поплюй, а потом ручкой от пресс-папье разотри — никто и не заметит.
— На своего брата поплюй и разотри, — обиделся Сергей. — Чего сначала снимать — рога или усы?
В кабинет вошел оживленный, благоухающий одеколоном комиссар. Подойдя к столу, он кинул взгляд на «Молнию» и ухватился за бороду.
— Я бы в первую очередь снял рога, — серьезно сказал он, — усы у него так или иначе когда-нибудь вырастут. Кстати, то, что ты Сергей, я знаю, а с твоим другом мы еще не успели познакомиться.
Сергей ухмыльнулся.
— Он Вальтер Скотт.
— Да ну?! — поразился комиссар и почтительно склонил перед Вальтером голову. — Я счастлив, сэр. Ваши книги я читал в детстве запоем. И давненько вы прибыли к нам, мистер Скотт?
Вальтер покраснел и сердито глянул на ухмыляющегося Сергея.
— Ну, чего ты, в самом деле? Сам первый придумал и сам…
— А чего такого? — удивился Сергей. — Даже очень подходит: Валька — Вальтер, Быков — Скотт… Смешно, правда?
— Смешно, конечно, — согласился Виктор Львович, — тебе. А ему?
Внизу, на втором этаже прозвенел звонок. Виктор Львович посмотрел на часы и подошел к письменному столу. Минуту постоял, барабаня пальцами по краю, потом сел и задумался, машинально оглаживая свою густую бороду. От этих равномерных поглаживаний борода поднялась вверх и лицо Виктора Львовича приобрело отрешенно-задиристое выражение, как у Мефистофеля на курительных трубках.
Мальчишки тихонько склонились над «Молнией», осторожно снимая карандаш резинкой. Работая, Сергей то и дело поглядывал на задумавшегося комиссара. Все здесь, в училище, вызывало в нем странное чувство, будто попал он внезапно совсем в другой мир, не похожий на тот, который он знал и видел до сих пор. Даже привычные с детства Славка и Федор становились здесь другими, да и дома были они уже не прежними. И учителя в училище не такие, как в школе, — взять ту же Софью Ивановну… А про комиссара и говорить нечего. Сергею хотелось, чтобы комиссар заговорил, поинтересовался их делами, а то еще решит, что они только и умеют шкодить… Но комиссар молчал, и Сергей подумал тоскливо, что сейчас они закончат работу и вынуждены будут навсегда уйти из училища.
В коридоре раздался топот, громкие смешливые голоса, и в кабинет один за другим вошли Федор, Славка, Дорда, Ваня и остальные ребята из двадцать пятой группы. Увидев мальчишек, Славка застыл посреди кабинета, не зная, как реагировать на сюрприз, и поэтому молчал, переводя недоумевающий взгляд с брата на комиссара.
Сергей тоже стоял столбом от неожиданности и страха. Ему и в голову не пришло там, в зале, когда он веселился, разрисовывая фотографию, что брат увидит ее при нем… В растерянности он нагнулся, поднял с пола подшивку «Смены», накрыл фотографию и улыбнулся брату дрожащей улыбкой.
— Виктор Львович, вы просили зайти, но не сказали кому. Мы пришли все, — сказал Славка и показал брату из-за спины кулак.
Сергей отвернулся. Тоже нашел чем пугать…
— Вячеслав, посмотри, пожалуйста, на свою фотографию, — негромко сказал комиссар, — она там, на столе, под «Сменой».
Слава шагнул к столу, возле которого затаив дыхание тосковали Вальтер и Сергей, сдвинул подшивку и уставился на свой портрет. Карандаш ребята успели стереть, но следы остались, и Слава разглядел рога, усы, бороду… Он тут же представил себе, как его изуродованная фотография висела в коридоре, а возле нее катались от хохота парни, показывая пальцами на рога… И Настя, конечно, видела, она сегодня дежурный член бюро. Кровь прихлынула к щекам Славки. Не помня себя от возмущения, он схватил брата за шиворот.
— Ты… Мышь поганая! Над портретом моим издеваться решил? Я тебе покажу сейчас!
Дорда удивленно присвистнул. Семенюк, вытянув худую шею, пытался разглядеть фотографию из-за спин и голов столпившихся у стола ребят. Ваня стоял у стены возле двери и обеспокоенно смотрел на разъяренного Славку.
— Так вот что тебя взволновало? — удивился комиссар. — Странно… А ты спроси лучше: почему твой собственный брат это сделал?
— Этому типу еще и не такое может в голову прийти! — закричал Слава. — Мало ему дома и школы, так он сюда пожаловал!
Сергей был так огорошен происходящим, что даже не пытался сопротивляться.
— Караул! — с комическим ужасом воскликнул Дорда. — Люди, куда вы смотрите?! Брат убивает брата!
— Это еще ничего, — насмешливо глядя на Славку, сказал Виктор Львович, — а вот Иван Грозный сына убил…
Федор молча высвободил Сергея, отодвинул Славку подальше от брата и так же молча сел на стул, неподалеку от Виктора Львовича.
Славка уже понимал, что перешел в своем гневе границы и становится смешон, но остановиться не мог, и от этого обида и злость на брата еще усилились. Он шагнул было к Сергею, горя желанием вытолкать его отсюда взашей, но сзади снова раздался ехидный бас комиссара:
— А в царском флоте нижних чинов палками по пяткам бивали… Ты бы, красавец, попробовал.
Ребята рассмеялись.
Неожиданно Славку поддержал Семенюк:
— А что? Целоваться с ними? Взяли за моду чужую работу портить…
Поддержка Семенюка ударила Славку больнее Комиссаровых насмешек.
— Пошел отсюда! — тонким голосом закричал он брату.
Виктор Львович резко встал.
— Димитриев, выйди в коридор и сосчитай до ста.
— Зачем?
— Вопросы будешь задавать, когда успокоишься. Иди…
— Юпитер, ты сердишься, следовательно, ты не прав, — подал голос Дорда.
Славка кинул на него бешеный взгляд и стремительно вышел в коридор. Почти в ту же секунду вошла взволнованная Настя.
— Виктор Львович, — с порога начала она, но, увидев в кабинете ребят, смутилась и растерянно закончила: — Там «Молнию» кто-то снял… Я думала, может, вы? Может, мы что-то неправильно сделали? Списки физкультурник давал.
Сергей оглянулся и, увидев, что Вальтер успел спрятаться в углу за шкафом, пробрался к нему и стал рядом. Он надеялся, что парни и комиссар, не видя его, заговорят о других делах. Сколько можно мусолить одно и то же?
Дорда понял маневр Сергея и развеселился.
— Ти-ти-ти, та-та-та, ти-ти-ти, — с деланным испугом пропел он и тут же пояснил: — На морзянке: «Спасите наши души!» Верно, Федя?
Федор молча взял с подоконника графин, наполненный водой на одну треть, и простучал в ответ какой-то сигнал. Он прозвучал таинственно и призывно, будто залетел на миг в кабинет голос дальних морских дорог.
— Чо это? — спросил Семенюк.
— Запишись в радиокружок, узнаешь, — сказал Федор.
— А чо, разве есть?
— Ну, ты даешь! — удивился Дорда. — Я уж про книги не спрашиваю, так ты хоть объявления читай, а то и буквы забудешь.