Жанна Бочманова – Не собака (страница 2)

Бродить с металлоискателем оказалось забавным. Прибор попискивал, то еле слышно, то громче. Уловом оказалась пара ржавых железяк: подкова и какие-то клещи. Всё было весело, пока Никита не провалился в какую-то яму, к счастью, не глубоко: по колено. Под слоем дёрна оказались доски. Никита сразу выдвинул теорию, что тут вход в подземелье. Он расширил лаз, залез туда с этой пищащей штукой, обрадовался, когда штука начала верещать, как полоумная. Потом мы долго ковырялись в этой яме. Ну как: ковырялся Никита, а я вроде как поддерживала морально. Мне быстро всё надоело, я ушла погулять. Не могу не признать, что это всё же атмосферное местечко. Судя по остаткам фундамента, жил помещик на широкую ногу. Интересно, что случилось с домом — неужели его владелец так насолил своим крестьянам, что они разнесли тут всё по кирпичикам? Или, может, его уничтожил пожар? В таких местах меня всегда начинают одолевать мысли о бренности жизни и бессмысленности всего сущего и прочее. Так я и набрела на плиту. Старая, с отбитыми краями и стёршимися буквами. Вроде гранитная. Какие-то знаки еле-еле видные проступали на сером камне. Как я ни старалась, так ничего и не разобрала. Сделала несколько фото, просто так, вдруг захочется что-то запостить в интернете. Сетевая активность меня утомляет, я редко делюсь с миром личной жизнью. Но вот такие редкости, вроде затейливых архитектурных конструкций или забавных надписей, иногда выкладываю и сама с удовольствием читаю о всяких необычных вещах.

Никита что-то нашел и звал меня. Уловом оказалась ржавая цепь с широким кольцом на конце.

— Поздравляю, — поддразнила я, — ты нашел логово собаки Баскервилей.

Никита повертел цепь и хотел уже бросить её обратно в лаз, но потом передумал.

— Почищу, может, клеймо какое-то найду. Будет о чем на форуме похвастать.

Ну да, Никита в своих кладоискательских порывах подписался на кучу пабликов и форумов, где такие же полоумные только и делали, что мечтали откопать что-то старинное и ценное.

Михаил все топчется возле машины, кажется, его притягивают эти царапины. Меня, если честно, тоже. Потом вспоминаю, Михаил ведь часто напрашивается что-нибудь сделать и за работу просит недорого. Нам не жалко — ему заработок. Мужчина он крепкий, сноровистый. Тут же придумываю задание: давно хотела очистить от досок угол позади дома. Называю сроки и цену, и доски можно забрать себе. По лицу Михаила вижу, он доволен: получил, зачем пришел. Пусть работает. Я хожу по участку с недопитым кофе в руках. Прикидываю, чтобы ещё сделать, пока не настали холода.

— Анют, — окликает Михаил. Мне нравится, как он произносит мое имя. — А это что, собаку решили завести?

Подхожу ближе. В пластиковом бачке лежит цепь, рядом стоит аккумулятор, болтаются провода с клеммами.

— Да нет, это Кит в лесу нашел, вот пытается очистить, — машу рукой, показывая свое недоверие к этой затее.

— Электролиз, — уважительно кивает Михаил. — Умно.

Всматриваюсь. Действительно цепь больше не ржавая железяка. Тусклый металл кольцом свернулся на дне канистры. Ржа и время не пощадили: коррозия изъела поверхность, несколько звеньев истончились.

Михаил отсоединяет клеммы, сливает воду, поднимает с земли палку и ею вытаскивает цепь на свет. Не такая уж она и длинная — метр с небольшим. Кольцо на конце блестит на солнце серебром. Михаил хмыкает.

— Разные, — говорит он.

Понимаю о чём он. Цепь тёмная, может чугун, может, еще какой сплав. Ошейник же похож на алюминий, но не он, конечно. Возможно, даже нержавейка. Интересно, была ли во времена помещика нержавейка?

— Да какую ж собаку на такой цепи держали? — пожимает плечами Михаил. — Цепь тяжёлая, а ошейник маловат. На Бобуся моего точно не налезет.

Бобусь — алабай. Милейшее создание. Ласковый, как котенок. Хотя первый раз, увидев его, мы с Никитой оробели.

— А может, это не на шею, — предполагаю я и осекаюсь. Или не на собаку. На человека такой ошейник вполне подойдет.

— Ладно, Анют, пойду. Вечером тачку пригоню, доски перевозить. Мне как раз стройматериал нужен. Хочу Бобусю конуру утеплить. Говорят, зима суровая будет.

Михаил идёт дальше по улице. Его обход традиционен. Хочу положить цепь на полку в сарае, но замечаю на ошейнике надпись. Солнце отражается в металлической поверхности, слепит глаза. Ладно, мы пойдём другим путем. Я делаю несколько снимков. Вешаю цепь на крюк в стене, где раньше висела ножовка. Ножовку пристраиваю на полку. Пора идти домой, сварить ещё кофе, накормить, наконец, Никиту.

Глава 3

Вчерашнее происшествие немного забылось. Если честно, с лосем тогда было намного хуже. Мы кувыркнулись в кювет и чудом остались живы. А тут всего лишь бешеная собака. Кстати, надо предупредить Михаила. Он очень вовремя идёт обратно после обхода, рядом трусит Бобусь: он обычно бегает сам по себе.

— Мы вчера наткнулись на бешеную собаку, — говорю я и кладу руку на лобастую голову. Бобусь нюхает мою ладонь, фыркает, отскакивает. Я вижу оскаленную пасть. Бобусь издает низкое рычание.

— Фу! — командует Михаил и хватает пса за ошейник. — Собаку? — переспрашивает он.

— Ну, не знаю. Что-то попало нам под колёса и потом гналось за машиной, — нервно хихикаю. Кошусь на Бобуся. Тот всё ещё глухо ворчит. На меня. После того, как позволял трепать себя за уши и таскать за хвост? Может, он тоже бешеный? Я слышала, что бешенство, как эпидемия, сезонное явление. Его обычно переносят лисы. Надо спросить, не кусала ли Бобуся лиса. Но не спрашиваю.

— Под колёса… — задумчиво повторяет Михаил и уходит, даже не прощаясь, тянет за собой пса. Тот упирается, не хочет идти. Возможно, он хочет порвать меня на куски. Во всяком случае, вид его красноречиво говорит об этом.

Провожаю их глазами, смотрю на руку, на которой еще остались следы от мокрого носа пса и ржавые разводы от цепи. Нюхаю. Пахнет железом, землёй и слегка псиной. Машинально вытираю ладонь о джинсы. Спиной чувствую взгляд: Никита вышел на крыльцо. Потягивается, выгибает спину, делает несколько махов ногами.

— А не испить ли нам кофию? — кричит он.

Быстро подхожу. Улыбаюсь. Видно, плохая из меня актриса. Никита сразу замечает, что я расстроена. Рассказываю о царапинах. Никита подходит, рассматривает багажник, вздыхает.

— Где это я так? Вчера утром не было ничего.

— Вечером, — напоминаю я, — та… то существо бросилось на багажник.

— Не, не могла собака так краску поцарапать. Это я где-то сам не уследил.

— Это не собака! — кричу я. — Не собака!

Никита разворачивается и идет в дом. Смотрю ему вслед. Что это? Почему он отрицает очевидное? Он же сам вчера видел эту тварь? Видел, как она мчалась вровень с машиной. Потом вспоминаю его слова, что всему сверхъестественному находится рациональное объяснение. Хорошо быть материалистом. А мне-то что делать? Тоже придумать что-нибудь правдоподобное? Но я не могу. Хожу по саду, разговариваю сама с собой, пытаюсь вспомнить, как выглядело существо. Не помню. Помню лишь тень, которая неслась рядом с машиной. И глаза. Красные. Или нет? Но это ведь обычное дело. У котов и собак глаза светятся в темноте. И чего я так перепугалась? Выдыхаю. Надо же как быстро мне удалось успокоить саму себя. Вспоминаю, что хотела сварить кофе для Никиты.

В доме что-то гремит. На кухне Никита вытаскивает из холодильника продукты. Стол завален пакетами, коробками и банками.

— Чем-то тухлым пахнет, — объясняет Никита, — не могу найти чем.

Принюхиваюсь. Не замечаю никакого запаха. Помогаю Никите перебрать продукты. Все нормально, ничего испорченного. Но муж всё не может успокоиться, все принюхивается своим греческим носом, трёт кончик, резные ноздри уже покраснели от его усилий.

— Может, у тебя аллергия?

Достаю аптечку, ищу антигистаминное. Ничего подходящего нет. До ближайшей аптеки десять километров.

— Кит, тебе не кажется, что мы поторопились с покупкой?

По неровному движению головы, вижу, что Никита недоволен вопросом. Ну да, решение принимали вместе. Теперь поздно что-то менять. Квартиру Никиты мы сдаём. Эти деньги как раз идут на ипотеку. Представляю, что придется жить здесь всю осень и зиму. В одиночестве. Почти все, с кем успели сдружиться, испугались зимы и свалили. Я тоже боюсь зимы. Мне, вообще, ситуация, когда за любой мелочью нужно ехать три дня на оленях, кажется ненормальной. Конечно, надо было покупать дом в уже обжитом поселке, но там и цены на порядок выше. А мы всё же не олигархи.

В окно виден соседний участок. Миша и Люба уехали еще в августе: у них дети, школа и прочее. Дом у них больше нашего, на два этажа, с полукруглой башенкой, и открытой верандой. У нас поскромнее. Три комнаты на первом этаже и мансарда с круглым окном. Мансарду я люблю, там у меня место для работы. Позвонить в издательство, пусть хоть какую работу дадут? Пусть даже не художку. Мне надо чем-то занять ум, иначе я с него сойду.

Телячьи медальоны и бутылка красного вина на ужин скрашивают унылость дня. Никита заметно веселеет, хоть и принюхивается поначалу, то к мясу, то к вину. Видя, как нервно ходят его ноздри, я чувствую раздражение. Что за странная брезгливость? Буквально в июне мы с ним бродили по Крымским скалам и чего только не ели грязными руками! Напоминаю Никите об этой поездке. Тот улыбается, мечтательно закатывает глаза. Понимаю, о чём он вспоминает. Невольно смущаюсь. Да, что мы творили с ним по ночам в крохотном номере нашего отеля, и не только по ночам, и не только в номере!