Которых гибель так печалит вас безмерно.
И если бы пришлось мне человеком быть,
Я разве меньшую являл бы кровожадность?
Ведь все вы жаждете друг друга задушить,
Друг к другу в вас видна лишь беспощадность,
А голос жалости давным-давно умолк,
И человек для человека — волк!
В обоих нас я вижу лютость ту же,
Так как же тут решить, какой разбойник хуже?
Нет! изменять свой вид я вовсе не хочу!
Улисс к другим зверям пошел с такой же речью,
Увещевал и малых, и больших;
Но не желал принять никто из них
Вновь оболочку человечью.
Свобода следовать влеченьям, воля, лес,
Иной они не ведали отрады.
Порыв к делам высоким в них исчез.
Не зная для страстей преграды,
Они мечтали быть свободными во всем.
И что ж? — был каждый сам своим рабом!
Принц! верьте, у меня желаньем было главным
Смешать для вас полезное с забавным.
План этот был прекрасен, спору нет,
Хоть трудно было выбрать мне предмет.
На спутниках Улисса я вниманье
Свое остановил. Подобных им, увы!
Рождает много свет. В возмездие им вы
Направьте против них свое негодованье.
Басня эта написана под влиянием Плутарха. — Людовик, герцог Бургундский, которому посвящена эта и следующая басни, — внук Людовика XIV, ученик Фенелона; родился в 1682 г., умер в 1712.
215. Кот и Воробей
(Le Chat et les deux Moineaux)
Родились Кот и Воробей,
Как будто по заказу,
На свет явившись сразу,
И с детства дружбою своей
Могли бы стать примером для людей:
Все общее у них — пенаты и забавы.
Воробушек, бывало, зоб надув,
Коту толкает в шею клюв,
А вора лапкою стряхает Кот лукавый,
И никогда его когтей
Не испытал наш Воробей.
Что Ваське вор? Его б он успокоил скоро;
Но дело в том,
Что добрым он хотел прослыть Котом
И всячески щадил плутишку-вора;
Сам скромен и умен, он все ему прощал,
Их игры никогда не обращались в ссоры.
И мирно с Васькой поживал
Воробушек-нахал,
Без вспышек, зависти и злости.
Случилося, что к ним другой явился в гости
Воробушек и другом с ними стал.
Но как-то не поладила с ним птичка наша:
Вот клювом в клюв сцепилися друзья,
И заварилась каша!..
— Ах, ты!.. — Да я тебя!.. — Да знаешь ли, что я…
— Как смеешь моего ты трогать Воробья?
Пришлец неведомый! — наш Кот тогда вскричал
И гостя растерзал.
— Однако, — говорит, — вкус воробьев недурен.
И к другу: — Ну, теперь и ты готовься, дурень…
Какое ж привести мне здесь нравоученье,
Чтоб сделать пополней мое произведенье?
Но, замечая в нем хоть некие черты,
Прошу, Монарх, пусть сам его выводишь ты 
