Глядишь, — один уж лев, тот слон, а тот лисица;
Иной дивил громадностью своей,
Другой, наоборот,
Величиною был не более, чем крот.
Один Улисс избегнул превращенья:
Опасный яд он остерегся пить.
А так как с мудростью сумел соединить
Он вид, способный вызвать восхищенье,
И был притом еще герой,
То в ход волшебница пустила яд другой,
Хоть, впрочем, с прежним действовал он сходно.
Богиня может все открыть свободно,
Что прочие должны таить в тиши;
Она спешит излить пред ним порыв души.
Минутой пользуясь удобной,
Хитрец Улисс к богине держит речь
И просит в прежний вид товарищей облечь.
— Но, может быть, что милости подобной,
Так нимфа говорит, — никто не будет рад!
Не лучше ли узнать сперва их мненье?
Улисс им говорит: — Вам есть еще спасенье:
Утратить власть над вами может яд.
Друзья! людьми хотите ль стать вы снова?
На первый раз вам возвращают слово.
Лев, думая, что он рычит,
Кричит:
— Не так я глуп! И по каким причинам
Отрекся б я от вновь полученных даров,
Столь гибельных врагам когтей или зубов?
Теперь я всех сильней, в моем величьи львином
Я царь, — и стану вдруг Итаки гражданином!
Пожалуй, буду я опять солдат простой!..
Нет, убеждать меня-лишь труд напрасный.
Улисс бежит к Медведю: — Брат несчастный!
Что сталось с прежнею твоею красотой?
Что у тебя за вид ужасный!
— Ах! в этом-то и дело все?! — реветь
В ответ Улиссу стал Медведь
Что у меня за вид? Да вид вполне медвежий;
И нужно круглым быть невежей,
Чтоб утверждать, что больше красоты
Имеет внешность та, а не другая.
Как можешь по своей судить о нашей ты?
В глазах медведицы прекрасна и такая…
Тебе не нравлюсь я? Уйти отсюда прочь
Ты волен.
Живу я без забот, спокоен и доволен,
И быть всегда хочу таким же я точь-в-точь.
Царь греческий идет и к Волку с предложеньем,
И говорит, предчувствуя отказ:
— Товарищ! я узнал недавно со смущеньем,
Что юная пастушка сколько раз
Уж изливалась в жалобах пред эхом,
Твердя, что наступил конец ее утехам
С тех пор как устремил свой хищный глаз
Ты на ее овец и губишь их нещадно.
А прежде ты бы сам от гибели их спас…
Так жизнь твоя была честна тогда,
Что было на тебя глядеть отрадно.
Решись же этот лес покинуть навсегда,
Из Волка стань ты человеком мирным.
— Скорбишь ты, — молвил Волк, — что я как хищный зверь,
Одним лишь дорожу — кусочком жирным.
А, проповедуя, ты сам каков? Поверь,
Вы сами всех овец пожрали бы наверно,
