Он вновь натягивает лук.
Тогда кабан, в себя пришедший вдруг,
Кидается к нему, собравши сил остатки,
И, растерзав того, кем был он поражен,
На трупе у врага, упившись местью сладкой,
Благословляем куропаткой,
Сам издыхает, отомщен.
Начало басни к людям жадным
Вполне относится; что до ее конца,
То он касается скупца.
Волк мимо проходил, и видом безотрадным
Был восхищен. Судьбу благодаря:
"Фортуна, ты вполне достойна алтаря!
Воскликнул он. — Четыре целых трупа!
Но их беречь должно; набрасываться — глупо;
Когда еще найдешь подобный же запас!
(Не все ль скупцы так молвят и у нас?)
Одно, два, три, четыре тела!
На столько же недель, на месяц хватит смело.
Примусь за них дня через два.
Но из кишки вот эта тетива,
И ею закусить могу я несомненно!.."
За лук берется Волк зубами, но мгновенно
Стрела взвилась, — она летит в него,
Пронзая внутренность его.
За вывод мой стою я неизменно,
Те два глупца — живой пример тому;
Их той же участи постигла беспощадность:
И скупость принесла погибель одному,
Другого же сгубила жадность.
Заимствована из Бидпая и Локмана (прим. к б. 140).
Книга IX
170. Нечестный Сберегатель
(Le Dépositaire infidèle)
Животных мир и нравы
Я в баснях воспевал;
Иной сюжет бы дал,
Быть может, меньше славы.
Волк говорит, как бог,
В моих произведеньях;
Везде, где я лишь мог,
Во всяких положеньях,
Животные, в стихах,
Людей изображали,
И умных в дураках
Нередко оставляли.
Я выводил на сцену
Одних другим на смену:
Обманщиков, льстецов,
Мошенников, тиранов,
Разумников, болванов,
И мог бы тьму лжецов
Без всякого стесненья
Прибавить в дополненье:
Из нас ведь всякий лжец,
Как говорит мудрец.
Решил он осторожно
Про люд один простой;
Иначе б невозможно
Терпеть порок такой.
И я бы в возмущеньи
Всегда протестовал,
Когда б мне кто сказал,
Что лгут без исключенья
Все люди. Ложь и ложь
Не все одно и то ж. 
