Тогда сосед тотчас же догадался,
К чему тот речь клонил, и в воровстве сознался,
Купцу железо возвратил,
И сына своего обратно получил.
Между двумя туристами подобный
Случился спор. Один из них был враль,
Из тех вралей, которым что угодно
Сейчас же выдумать составит труд едва ль;
Мой враль мог послужить другим вралям примером.
— Я видел, — он сказал, — кочан капусты с дом.
— А я, — сказал другой, — горшок с собор размером!
Смеяться первый стал. — Посмейтеся потом!
Такой горшок пришлось соорудить,
Чтоб ваш кочан сварить!..
С горшком ответ смешон; с железом похитрее.
Когда заврется враль, стараться уличить
Его во лжи — бесцельно, и умнее
В ответ тотчас же сочинить
Вранье еще сильнее.
Содержание самой басни (без предисловия) заимствовано из сборников Бидпая и Локмана (прим. к б. 140 и к б. 19). Рассказ о купце и его соседе переведен на русский язык Измайловым ("Обман за обман"), а рассказ о лжецах, в конце, конечно, дал идею басням Крылова ("Лжец"), Хемницера ("Лжец"), Сумарокова ("Хвастун" и "Господин Лжец").
171. Два Голубя
(Les deux Pigeons)
Два Голубя как два родные брата жили,
Друг без друга они не ели и не пили;
Где видишь одного, другой уж, верно, там;
И радость и печаль, всё было пополам.
Не видели они, как время пролетало;
Бывало грустно им, а скучно не бывало.
Ну, кажется, куда б хотеть
Или от милой, иль от друга?
Нет, вздумал странствовать один из них — лететь
Увидеть, осмотреть
Диковинки земного круга,
Ложь с истиной сличить, поверить быль с молвой.
"Куда ты? — говорит сквозь слез ему другой
Что пользы по свету таскаться?
Иль с другом хочешь ты расстаться?
Бессовестный! когда меня тебе не жаль,
Так вспомни хищных птиц, силки, грозы ужасны,
И все, чем странствия опасны!
Хоть подожди весны лететь в такую даль:
Уж я тебя тогда удерживать не буду.
Теперь еще и корм и скуден так, и мал;
Да, чу! и ворон прокричал:
Ведь это, верно, к худу.
Останься дома, милый мой,
Ну, нам ведь весело с тобой!
Куда ж еще тебе лететь, не разумею;
А я так без тебя совсем осиротею.
Силки, да коршуны, да громы только мне
Казаться будут и во сне;
Всё стану над тобой бояться я несчастья:
Чуть тучка лишь над головой,
Я буду говорить: ах! где-то братец мой?
Здоров ли, сыт ли он, укрыт ли от ненастья!"
Растрогала речь эта Голубка;
Жаль братца, да лететь охота велика:
Она и рассуждать и чувствовать мешает.
— Не плачь, мой милый, — так он друга утешает,
Я на три дня с тобой, не больше, разлучусь.
Все наскоро в пути замечу на полете,
И, осмотрев, что есть диковинней на свете,
Под крылышко к дружку назад я ворочусь.
Тогда-то будет нам о чем повесть словечко!
Я вспомню каждый час и каждое местечко;
Все расскажу: дела ль, обычай ли какой, 
