Свои, оплаченные золотом, творенья".
Смолк неуч… Эту речь бесстыдного глумленья
Постиг заслуженный урок:
Ученый не сказал ни слова в заключенье,
И что он тут сказать бы мог?
Но за ученого отмстила
Война:
Разрушена была цветущая страна,
Где наших горожан жизнь мирно проходила.
Покинули они родимый городок…
Куда ни приходил невежда разоренный,
Нигде он выпросить пристанища не мог;
С любовью встречен был повсюду мой ученый.
Так распря их судьбой была разрешена.
Пусть мелют дурни — речь дурацкая смешна:
У знанья есть своя цена.
Заимствована из сборника Абстемия (прим, к б. 24).
162. Юпитер и Перуны
(Jupiter et les Tonnerres)
Людские видя заблужденья,
Сказал Юпитер с высоты:
"Создам другое населенье!
Преступный род, погибнешь ты!
В глубокий ад лети, Меркурий,
И злейшую из лютых Фурий
Сюда немедля приведи.
Пощады более не жди,
О род, не в меру мной любимый!"
Но гнев царя неумолимый
С теченьем времени остыл.
Цари! по воле высших сил,
Располагаете вы подданных судьбою!
Пускай же и у вас остынет первый пыл:
Пусть между гневом и грозою,
Последствием его, хоть ночь одна пройдет!
Меж тем Меркурий, чей полет
Чудесно скор, а речь — как мед,
Спустился в Ад к зловещим сестрам.
Руководимый взором острым,
Он предпочтенье отдает
Алекто грозной — пред Мегерой
И Тизифоной. В свой черед,
Довольная такою мерой,
Клянется та весь род людской
Послать к Плутону на покой,
В пределы мрачного аида.
Грозила тщетно Эвменида:
Царь передумал, — и назад
Он Фурию отправил в ад.
Но все же, более для вида,
На землю он Перуны шлет:
Отец, который сына бьет,
Старается ударить мимо…
И молния сожгла одну
Незаселенную страну.
С тех пор гордясь невыразимо,
Зазнались люди без стыда.
Олимп разгневался тогда;
Богов верховный повелитель,
Юпитер сам, Тучегонитель,
Поклялся Стиксом наконец,
Что он пошлет на землю грозы.
Не веруя в его угрозы,
Смеялись боги. Он — отец,
Душе которого знакомы
Любовь и жалость. Пусть же сам 
