Жан-Кристоф Гранже – Король теней (страница 1)
Жан-Кристоф Гранже
Без солнца
Король теней (том 2)
I - ВИЛЛА ДАРНА
1.
Начало января 1986 года.
На террасе риада Марселя Кароко, с видом на Атлантический океан, Хайди Беккер красит ногти. Не на руках, а на ногах. Это занятие она обожает, оно проясняет мысли и успокаивает сердце. Она проводит кистью, не торопится и начинает снова…
Миндальная роза с сахаром.
Конфетно-розовый.
Дынная роза.
Пионовидная роза.
Малиновая роза…
В конце концов она выбрала красный. И даже тогда она колебалась:
Кораллово-красный.
Кроваво-красный…
Именно его она и выбрала.
Прошло три с половиной года с момента рокового падения Кубкового Убийцы, также известного как Монстр Мачете, с крыши здания в нудистской деревне (он просто обязан был там быть). Три года, за которые мир геев радикально изменился.
С появлением гей-рака, теперь называемого СПИДом, никому больше не до смеха. Время празднования и излишеств прошло. Люди стали подозрительными, смотрят друг на друга с подозрением, боятся…
Хайди, в свою очередь, отдалилась от танцполов и софитов, чтобы стать милой студенткой. Она всё ещё в Нантере, но далеко на востоке, на окраине города, в самом уродливом кампусе Франции, названном, пожалуй, даже не придумаешь, «La Folie» («Безумие»). Деньги? Жорж Гальвани и Марсель Кароко, её крёстные, обеспечивают её всем необходимым. Самое забавное, если можно так выразиться, то, что французское государство тоже вмешалось. Как сирота и политическая беженка – настоящая двойная беженка – она имеет право на всевозможную помощь, включая приличную стипендию.
Итак, Хайди пришлось сдержать свои обещания. Три года она училась на факультете экономики и социального управления. Она знала, что выбрала самую скучную программу, но всё же… Она и представить себе не могла, что ей предстоит такое испытание. Тем не менее, она блестяще сдала экзамены DEUG (диплом об окончании двухгодичного университета), а затем, словно усилием воли, сразу же получила степень бакалавра.
Что она будет делать с этим дипломом сегодня? Продолжит учёбу в университете? Искать работу? Чтобы подстраховаться – и получить стипендию – она поступила в магистратуру, но пока не открыла книгу.
А кроме этого? Единственным развлечением для неё были регулярные поездки летом на виллу Гальвани в Раматюэле, а зимой – к Кароко в Танжере. Но даже в этих идиллических местах её преследовала тоска. Там она стала свидетельницей надвигающейся катастрофы СПИДа: больных, умерших, слёз. Она видела, как редели ряды их весёлой компании. Она видела, как эпидемия без разбора поразила самых близких и дорогих друзей.
Тем не менее, Хайди рада быть здесь. Она обожает этот риад. Здесь холодно. Здесь синева. Ледяное солнце и белые стены, привкус мела на языке… Ей нравится эта терраса на крыше как единое целое – пол, стены и встроенные скамейки сделаны из одного и того же побеленного цемента: кажется, будто они слиты воедино, образуя некую безмятежную непрерывность, открывающуюся на 180 градусов в сторону моря.
Сейчас она сидит на своей скамье из минерального камня, покрытой керамической плиткой. Склонившись над точной работой, в бурнусе с капюшоном из колючей толстой шерсти, из серого трикотажного клубка торчат лишь пальцы рук и ног.
Работая кистью, она мельком увидела над перилами залив Танжера с его мединой, напоминающей перевёрнутую коробку с кусочками сахара, а напротив – испанский берег, где справа обретал очертания Гибралтарский пролив, известный здесь как Джебель-эль-Тарик. Неплохо. Но она не сдавалась. Момент был серьёзным, полным скрупулезности и тишины. Всё в своей утончённости было запечатлено холодом.
И кстати, Танжер, тебе нравится?
Что-то хорошо, что-то не очень. Например, цвет ставен. Пастельно-зелёный. Лавандово-голубой. Фуксиево-розовый. Узкие улочки без тротуаров и мостовых, где стены расположены так близко друг к другу, что их разделяет всего вытянутая рука. Ей всё это нравится. И бугенвиллеи, спускающиеся по фасадам, и гибискусы, пробивающиеся сквозь слуховые окна, и лантаны, потрескивающие у ног, жёлтые, красные, оранжевые… Это точно не Нантер.
Но есть и то, что она ненавидит. В общем, местных жителей. Она совершенно не понимает арабскую душу – даже не знает, арабы они на самом деле, берберы или просто марокканцы. В любом случае, она не находит с ними никакой связи. Совсем.
Надо сказать, она их не знает. Пока что ей попадались только дети, бросающие в неё камни, женщины, прикрывающие рот, когда она проходит мимо, и слуги, которые её игнорируют. Хуже всего эта смесь елейной мягкости и внезапной агрессии. Она никогда не знает, как обращаться с марокканцами, но чувствует, что именно когда они наиболее очаровательны, они наиболее опасны…
Шаги на террасе. Кароко, в густой джеллабе и с седыми волосами, которые образуют два рога на голове. Он похож на Мишеля Симона из «Красоты дьявола».
– Всё в порядке, моя дорогая?
Рекламный агент сел напротив неё на скамейку, под прямым углом. Восторг Хайди перед его лицом не ослабевал. И в то же время тайное восхищение: как с таким лицом Кароко могла так привлекать мужчин?
Некоторые могут сказать, что всё дело в деньгах, но они не понимают, что этот рекламный менеджер совсем другого склада. Его обаяние захватывает, пленяет, сносит крышу, словно взрыв. И он ещё и богат? Никто не будет жаловаться.
Но всё равно, эти опухшие глаза, этот курносый нос, эти дряблые губы, обрамлённые таким тяжёлым подбородком, что он похож на дешёвую кожаную боксёрскую перчатку. И всё это в сочетании с этой непослушной копной волос. Настоящий дьявол, прямо из коробки. Чтонг!
– Ты в порядке? Тебе не скучно?
Хайди наклоняет голову набок и начинает напевать припев Анны Карины из «Безумного Пьеро»:
– Ты знал, что я еврей?
- Нет.
– Я из семьи марранов.
- Это что?
– Евреи-сефарды из Испании, Португалии или Турции, которых заставили принять христианство в XVI веке.
«А…», — сказала она, продолжая свою процедуру по уходу за ногтями.
Кароко вздохнула, выгнув спину:
«Три века моя семья притворялась католиками, хотя на самом деле они иудеи». (Он усмехнулся.) «А может, и наоборот, не помню точно…»
Воцаряется тишина, сопротивляющаяся холодному ветру, дующему с суши, то есть из медины. Хайди ещё не закончила с пальцами ног, с разглаживающей щёткой, с визжащим лаком для ногтей… Она сосредоточена и не замечает приближающегося другого пассата, тёплого, сокровенного, ветра души.
– Я хотел поговорить с тобой кое о чём…
2.
Хайди опускает маленькую кисточку во флакон. В воздухе витает запах ацетона. Ей нравится этот запах, он слегка опьяняет. Кароко требует от неё всего внимания.
Скрестив руки на коленях, она все еще упирается во что-то внутри своего грубого бурнуса.
«Что случилось, доктор?» — иронично спросила она.
«Ты и половины не знаешь», — ответил он, издав печальный смешок.
Хайди хмурится.
– Я заболела, моя дорогая.
– Не волнуйтесь, скоро это станет… очевидным.
Ледяной поток, пронизывающий самую суть. Образ простой, да, но именно таково ощущение. Холод вечной мерзлоты проникает под плоть, в кости…
«Какая болезнь?» — осмелилась спросить она, как будто не поняла.
– Ты не догадываешься?
Хайди побледнела. Кароко жестом закатал рукав джеллабы. Его предплечье было покрыто коричневыми пятнами, наполовину струпьями, наполовину укусами. Позади него медина, розовея, присела в море.
– Капоши. Но я также страдаю пневмонией и некоторыми другими инфекциями, характерными для людей с ослабленным иммунитетом.
– Вы не похудели.
– Нет. Я не умею делать то, что делают все остальные.
В её маленькой загорелой голове идеи метались во все стороны, словно свободные электроны. Она вдруг поняла, почему Кароко никого не пригласила этой зимой, почему эти две недели больше напоминали уединение, почему рекламный менеджер стал неразговорчивым…
– Вы… вы обращались к врачам?
– Много. Можно сказать, что СПИД объединяет их всех. С этой чёртовой болезнью ничего не поделаешь.
– Вы хотя бы заботитесь о своих недугах?
– Конечно. Продление себя сильнее себя.
Хайди опускает ноги со скамейки.