Жан Алибеков – Иллюзия выбора (страница 14)

– Пожалуй, пора, – сказал я Николь.

– Да, сова мне тоже советует забирать Андриса и ехать домой.

Я положил руку Андрису на спину, между лопаток, закрыл глаза и очутился в узком и тёмном проходе между двумя высокими чёрными скалами. Тропинка между ними шла зигзагом, и я не мог видеть Андриса. Я позвал его, но ответом была тишина. Я шёл медленно по серому песку между чёрными скалами и вглядывался в туман, белеющий впереди. «Андрис!» – уже громко крикнул я. Надо мной бесшумно пролетела сова и скрылась за огромным чёрным камнем. «Николь тоже здесь», – отметил я. Увидел следы на песке и пошёл по ним. Метров через тридцать я обнаружил Андриса, он лежал без сознания, его руки были в крови, словно он пытался влезть на скалу и сорвался с неё, содрав кожу с ладоней. Я посмотрел наверх. Там был кто-то, и он наблюдал за мной. Но кто? Я не мог разглядеть, не мог увидеть черты – туман размывал их. «Кто ты?» – крикнул я, но крик не взлетел в густом мокром воздухе, а шлёпнулся рядом со мной и ускакал под камень толстой жабой.

Зато очнулся Андрис. Некоторое время он непонимающе смотрел на меня, а потом оживился:

– Жан!

– Уходим, Андрис, давайте руку, – сказал я спокойно, хотя уже начинал нервничать от этого взгляда оттуда, сверху. Я не люблю, когда не понимаю, что происходит, и мне не терпелось услышать, что расскажет Андрис.

Мы открыли глаза одновременно. Николь сидела перед нами, держа в руке стаканчик с кофе, и это было как нельзя кстати. Андрис сделал большой глоток, выдохнул и сказал:

– Едем домой, мне нужны краски.

Вторая картина. Коралловые бусы

Итак, у меня было две картины. Андрис и Николь привезли мне вторую через неделю после той встречи на участке Гаруна. Всё это время я много работал: ко мне приходили люди, и их стало больше, стало больше тех, кому нужна была помощь, тех, кто не справлялся с тревогой, с ночными кошмарами, страхами и злыми голосами в голове. Я был рад Николь и Андрис, моим новым друзьям, и возможности отвлечься от своей рутины. Андрис поставил картину на стул с высокой спинкой и, прежде чем снять с неё ткань, сказал:

– Жан, краска ещё не окончательно высохла, я приеду через несколько дней, мне нужно будет нанести финальный слой закрепителя. Я просто уже не мог ждать, мне нужно было вам показать её, потому что одной Николь для обсуждения мне оказалось недостаточно. Тревога моя возросла, но теперь она связана с тем, что находится там.

И он убрал ткань с картины. На чёрном камне лежала молодая женщина. Тело её было безжизненным, голова запрокинута вбок, разметавшиеся волосы упали на лицо. Она была мертва.

Её платье, кружевное и пышное, было безупречно белым. На тёмном песке рядом с женщиной были рассыпаны красные бусины – её порванные коралловые бусы. Они удивили меня – старинное, явно бабушкино украшение, сейчас такие не носят. Над мёртвой девушкой нависла огромная скала, и высоко, на вершине скалы, виднелось что-то плохо различимое, смутное пятно, но даже через туманную размытость я чувствовал угрозу, исходящую от него.

– Что это?! – я ткнул пальцем в пугающее пятно.

– Я не смог разглядеть, это что-то очень страшное, и оно пряталось от меня, – Андрис виновато развёл руками.

– Жан, – вступила в разговор взволнованная Николь, – теперь я всё поняла! Вы говорили о женщине, которой грозит опасность, так и есть! Она не должна умереть. Вернее, её нужно спасти! Если умрёт, то мы… то мы все…

– Умрём? – закончил я мысль, которую никак не могла произнести Николь. Она молча кивнула.

Андрис потёр вспотевшие ладони:

– Я так понял, что вход на ту сторону теперь открыт, и я так понял, что женщина эта попадёт туда случайно, по неосторожности, и окажется там весьма кстати. Убив её, вот этот вот «серийный убийца», назовём его так, – и Андрис показал на странный объект, – получит доступ ко всем, кто имеет какое-то отношение к этой истории. Сначала он уничтожит ближний круг, потом пойдут смерти причастных, уже не таких близких, ну и, в общем, круги ужасных смертей будут расходиться бесконечно, пока кто-то не встанет у него на пути.

– Так почему же нам не предотвратить этот ужас сейчас, пока он не начался? – спросила Николь у Андриса.

– Ой не знаю, я так боюсь, безумно… На всё согласен, лишь бы не испытать снова тот липкий ужас, который я пережил там, когда он или оно, как его назвать, смотрело на меня сверху. Я был убит там, и мне это не понравилось.

– Ты будешь убит здесь, и думаю, тебе это не понравится ещё больше. Что будем делать, Жан? – Николь повернулась ко мне.

– Собирать ближний круг, вычислять тех, кто под угрозой.

Нужен медиум, контактёр. У меня есть на примете несколько человек, но никто из них, думаю, не медиум. Впрочем… Николь, а что ваша сова подсказывает вам? Как она видит возможного посредника? Николь кивнула и отвернулась от нас. Она всё ещё стеснялась своей совы, вернее того, как неумело и забавно говорит с нею. Мы с Андрисом, в свою очередь, тоже проявили деликатность и вышли на кухню. Я поставил чайник, а Андрис достал трубку и табак:

– Вы позволите?

– Не знал, что вы курите!

– Да я не курю, так, развлекаюсь иногда, строю из себя оригинала, – Андрис хмыкнул, набивая трубку табаком. – Хотя знаете, трубка успокаивает, сигары, кстати, тоже способствуют раздумьям. А сигареты – они суетливые какие-то, для быстрых пауз: раз-раз, пара затяжек, и побежал дальше. Я курил лет десять, потом бросил. Пока бросал, заинтересовался вот альтернативами, попробовал трубку, и понравилось. Опять же, пусть и клише, но согласитесь: трубка и художник очень сочетаются.

Я заваривал чай, Андрис раскуривал трубку, в соседней комнате что-то тихо бормотала Николь, и мне было так уютно, как не было уже давно. «Затишье перед бурей, – подумал я. – Знаю я такие уютные моменты, после них обычно такое начинается…» В дверях появилась взъерошенная Николь.

– Жан, у вас есть знакомый, как-то связанный с летучими мышами?

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Эля

Наконец Эля увидела жену своего любовника. Лаура была очаровательна в пепельно-розовом костюме. Безупречные туфли, причёска, макияж – всё на высшем уровне. Эля даже на мгновенье удивилась тому, что муж этой прекрасной женщины ищет любовь на стороне, но довольно быстро вернулась к своей обычной, язвительной и эгоистичной манере смотреть на всех свысока и с пренебрежением. Это помогало ей не чувствовать себя замарашкой среди двенадцати – ах, нет, ещё же Ляля! – тринадцати роскошных молодых женщин, уверенных в своей красоте и уникальности. «Зачем они пришли сюда? – удивлялась мысленно Эля. – Чего им не хватает?» Всё прояснилось чуть позже, когда после лёгкого и изысканного бранча все участницы тренинга вышли на террасу и устроились на маленьких диванчиках, расположенных в виде круга. Ляля восседала на высоком кресле странной конструкции, благодаря чему она возвышалась над всеми остальными, и Эле всё время хотелось подпнуть тонкие ножки кресла, чтобы Ляля кувырком слетела с него и перестала, наконец, строить из себя идеальную женщину и прикидываться, что не помнит Элю. Круг начался, и Эля с первой же минуты перестала раздражаться и злиться на Лялю, потому что началось такое! По договору, который женщины подписали, всё, что они узнают друг о друге на этом тренинге, запрещалось разглашать, да и сами женщины были не настолько глупы, чтобы откровенничать, пусть даже в закрытом и узком кругу. Разговор шёл о чувствах, без упоминания имён и событий, но даже из этого Эля сделала далеко идущие выводы. Все эти женщины были несчастны. Они не знали, что такое любовь, они имитировали оргазм, не понимали своё тело, изнуряли себя диетами, чтобы сбросить вес, хотя были настоящими тростинками. У нескольких из них была наркотическая зависимость, у двух – алкогольная. А Лаура, Лаура призналась в любовной зависимости от своего мужа, и ещё в своём желании иметь ребёнка, и призналась, какая это для неё трагедия – неспособность родить ребёнка. Эля отметила, что после признания Лауры Ляля стала к ней гораздо теплее, нежнее, и поняла, что бездетность – слабое место Ляли, и подумала, что ей это может пригодиться. О себе Эля сказала, что она холодна с мужчинами (враньё), что она всегда жертва в отношениях (полное враньё), и что она чувствует себя не женщиной, а скорее куклой, которую она просто наряжает в красивые платья (это было чуть похоже на правду). Ляля благосклонно выслушала всех, и после они занимались тем, что составляли запросы и формировали ожидания от тренинга. Через три дня всем им предстояло путешествие на Кипр, там у них должен был пройти особый ритуал соединения с женственностью через погружение в культ Афродиты.

– А завтра, – объявила Ляля, – мы будем с вами овладевать особым состоянием дикой женщины, женщины, которая соединена со своим низом, своей животной, чувственной энергией. Это не произойдёт в один день, но каждый день понемногу, по чутьчуть мы будем приближаться к богине внутри себя, и наступит час, когда она пробудится и заполнит собой бездонную пустоту, которая уничтожает нас.

Ляля говорила так проникновенно, что Лаура заплакала. А Элю, которую раздражали уже не только Ляля и Лаура, но и остальные участницы, попавшие под Лялино обаяние, так и подмывало сказать какую-нибудь гадость, отпустить язвительную колкость. Но к концу дня она вдруг поймала себя на том, что ей очень хочется поверить, что внутри неё есть прекрасная богиня, которая скоро проявится, и Эле уже никогда не придётся хитрить и обманывать мужчин, чтобы получить от них внимание и деньги.