Жаклин Сьюзан – Долина кукол (страница 95)
– Но вы-то не сумасшедшая?
– Нет. Я поехала сюда, чтобы поквитаться c мужем, да только план мой сработал против меня же. Он, подонок c кучей денег, завел себе другую девчонку. Он хотел развестись, вот я и притворилась, будто спятила. Понимаете, нервный припадок… Это была величайшая ошибка в жизни.
– Почему?
– Я всего-то приняла три таблетки и оставила липовую предсмертную записку. А очнулась уже в «Белльвю». Господи, вот где действительно можно рехнуться. Вокруг настоящие психи – вопят, корчатся. Вот тогда у меня на самом деле от страха помутилось в голове. Я стала кричать, и кончилось все это смирительной рубашкой. И вот, поскольку мужу это по карману, я оказалась здесь. Добровольно. А потом, когда я хотела выписаться, он подписал бумаги на принудительное лечение. Я здесь уже пять месяцев. Официально я была уже в «Вязе» – там неплохо, можно курить когда угодно, и носить пояса, и пользоваться любой косметикой. Но когда я узнала, что он сдал меня на принудительное, я закатила истерику. И вот – оказалась в «Терновнике». И хочу предупредить вас – играйте по их правилам. Я-то все делала по-своему. Каждый день закатывала скандалы, есть отказывалась, участвовать в их мероприятиях. Три недели провела в этой распроклятой ванне. Нет, нужно делать то, что велят. Есть только один путь отсюда – их путь. Теперь я веду себя как ангел, и скоро меня переведут в «Сосну». Побуду немного там, а потом в «Вяз», в «Ясень», потом в коттеджик при амбулатории… и домой, навсегда.
Нили внезапно похолодела от страха.
– Но по-вашему получается, что на это уйдут месяцы.
– Примерно год, – весело отозвалась Мери Джейн.
– И вы не против?
Девушка пожала плечами:
– Конечно против. Меня хватило на то, чтобы визжать и орать неделю. Но победить их нельзя. Они покажут историю болезни адвокату, мужу, кому угодно. На бумаге все выглядит ужасно: «У больной была истерика… Больную пришлось усмирять… Двенадцать часов в ванне». А потом они говорят адвокату: «Давайте оформим ее еще на три месяца. Разве вы не хотите, чтобы мы вернули вам и обществу здоровую, жизнерадостную девушку?» Разумеется, за полторы тысячи в месяц они могут позволить себе не спешить. И поэтому я решила c ними не бороться. Лучше все это пересидеть. А кроме того, что мне терять? Идти мне некуда. Хэнк – это мой муж – живет со своей бабой. Но, по крайней мере, он не может жениться на ней. И я ему обхожусь в полторы тысячи в месяц.
– Но я-то поступила сюда только на восемь дней. Лечиться сном.
– Чем-чем?
Мери Джейн как-то странно на нее посмотрела. Нили объяснила, что такое лечение сном. Мери Джейн улыбнулась:
– Здесь такого не дают. Аспирина у них и то не допросишься.
– Ночью мне что-то дали, – c гордостью сказала Нили.
Мери Джейн засмеялась:
– Да, тут вы их достали. Вы что, действительно порвали брезент? Про это уже все наслышаны.
Нили кивнула.
– И отсюда я тоже выберусь.
Мери Джейн улыбнулась:
– Что же, я буду только рада. Хоть покажете, как это делается. Смотрите, вот Пегги – они устроили настоящее промывание мозгов ее мужу.
Подошла Пегги. Она была привлекательной блондинкой лет двадцати пяти.
– Рассказываешь ей истории наших страшных болезней? – спросила она.
– Вы здесь почему? – спросила Нили.
– Потому что я ненормальная, – весело сказала Пегги.
– Ничего подобного, – сказала Мери Джейн. – У нее подряд двое детей родились мертвыми. Любая бы впала в депрессию.
Пегги c трудом улыбнулась:
– Стоило мне только увидеть куклу в витрине магазина, я начинала плакать. А здесь стало еще хуже. Мне дали сорок сеансов шокотерапии. Я еще только начинаю снова чувствовать себя человеком.
Ужас сдавил горло Нили. Шоковая терапия! Мери Джейн сразу поняла, о чем она думает.
– Не беспокойтесь. Даже если они и посчитают, что вам это нужно, им все равно придется получить на это разрешение. У вашего ближайшего родственника или того, кто несет за вас ответственность.
Нили успокоилась.
– Энн никогда такого разрешения не даст.
Мери Джейн снова улыбнулась:
– Если они не промоют ей мозги, как Пеггиному мужу. Когда доктор Холл и доктор Арчер начнут их обрабатывать, и оглянуться не успеешь, они уже на все согласны. Муж Пегги примчался в первый же приемный день. Она чувствовала себя прекрасно – просто хотела выписаться. Он сказал, что немедленно пойдет к главврачу и выпишет ее. Ха! В том-то и был фокус! Он снова приехал только через две недели. А Пегги стали лечить шоком на следующий же день после его первого приезда.
– Но почему?
Пегги вздохнула.
– Я не виню Джима. Поначалу я была на него очень зла, но теперь я все понимаю. Они показали ему мою историю. Я в депрессии, у меня бессонница, я все время плачу – все признаки маниакально-депрессивного психоза. А кто бы не плакал, потеряв двух детей и оказавшись здесь? Но они убедили Джима, что если я поеду домой, то снова сорвусь, и, возможно, навсегда. Естественно, Джим хочет, чтобы у него была счастливая жена, и поэтому он подписал все бумаги и оформил мне принудительное лечение.
Нили слушала. У всех были очень похожие истории. Никто не был сумасшедшим – наоборот, каждая казалась куда более нормальной, чем люди, c которыми она встречалась на воле. Она выслушивала уже седьмую биографию, когда медсестра крикнула:
– Девочки, пошли!
– А что теперь? – спросила Нили.
– Спортзал, – пояснила Мери Джейн.
Построившись парами, они пошли за медсестрой. Они шли коридорами, двери отпирались и запирались снова. Наконец они вошли в большой спортзал. Там была площадка для бадминтона, столы для пинг-понга и даже ломберный столик. Когда они заходили, другая группа только что закончила занятия. Мери Джейн помахала рукой нескольким девушкам.
– Это группа из «Сосны». Они занимаются c восьми до полдевятого. Этих девушек, которым я помахала, перевели от нас на прошлой неделе.
Пока остальные занимали места для игры в бадминтон и пинг-понг, Нили сидела на боковой скамеечке. Она купила пачку писчей бумаги, но примерять спортивные тапочки отказалась. Она пояснила, что долго здесь не задержится. Тогда зачем бумага? Ну, надо же написать Энн. Ни в коем случае нельзя впадать в панику – Мери Джейн сказала, что если она будет выказывать страх, то получит за это отрицательную отметку.
Из спортзала они ушли в полдесятого, когда пришла другая группа. Их повели в другое здание, на трудотерапию. Все девушки разбежались по своим рабочим местам, а руководительница объяснила Нили, что она может заняться мозаикой, вязанием и вообще чем хочет. Она ничем не хочет заняться! Нили сидела в углу. Господи, как же это все произошло? Она посмотрела в окно. На газонах стала пробиваться зеленая трава. Она увидела, как по лужайке мчится маленький кролик. Он-то может бежать куда захочет. Он-то свободен. Чувство несвободы сделалось невыносимым. Она уставилась на руководительницу, которая старательно помогала девушкам. Конечно – в пять она уже свободна, может идти куда вздумается, делать что захочет. А вот ей, Нили, так нужна сигарета. Так нужна куколка! Господи, что угодно готова отдать за куколки! Она почувствовала, что на шее выступил пот. Волосы у нее были влажные, а спина болела, действительно болела. Сейчас она в обморок упадет! Она тихо застонала. Руководительница поспешно подошла к ней.
– Спина болит, – пожаловалась Нили.
– В спортивном зале повредили? – Наставница была вся внимание.
– Нет. У меня давний радикулит. Разыгрался сейчас.
Руководительница тут же потеряла интерес.
– В два у вас встреча c психиатром. Расскажите ему.
Вот так и тянулся день. К двум, когда Нили встретилась c врачом, она уже выть была готова.
Врач был тощий, краснолицый, звали его доктор Сил. Когда она говорила, он все записывал. Она изливала свой гнев – подлый обман, обещанное лечение сном, как c ней тут неуважительно обходятся. Она курила сигареты одну за одной. Во время бесед c психиатрами пациентам разрешалось курить сколько угодно.
– У меня действительно болит спина, – пожаловалась она. – Пропишите мне секонал.
Он продолжал писать и только потом спросил:
– Как давно вы принимаете секонал?
Она потеряла терпение:
– Да кончайте вы! Нечего из этого уголовное дело раздувать. Если всех, кто сидит на секонале, засадить в дурдом, у вас тут набьется половина Голливуда, вся Медисон-авеню и весь Бродвей.
– А вы считаете нормальным принимать снотворное среди дня для успокоения боли?
– Нет. Я, конечно, предпочла бы укол демерола, – сказала она. Она испытала удовольствие, увидев, как стремительно взметнулись его брови. – Да, демерола. – Она улыбнулась. – В Испании я им постоянно кололась. Два-три раза в день. И чувствовала себя великолепно. Даже в фильме снялась. Так что, видите, пара вшивых секональчиков для меня – просто закуска. Ну что же вы, дайте мне несколько штучек. Если мне каждый час принимать по две таблетки, я, может, и смогу вынести все, что тут творится.
– Расскажите мне о вашей матери, мисс О’Хара.
– О черт! Только не говорите мне, что мы сейчас будем заниматься всей этой фрейдистской чепухой. Слушайте, я все это вдоль и поперек изучила еще в Калифорнии. Мне понадобилось пять лет и двадцать тысяч долларов, чтобы убедить его, что я не помню матери. Если мы и тут c этого начнем, то я состариться успею, пока выйду отсюда.
– Я пошлю в Калифорнию за вашей историей болезни.