Жаклин Сьюзан – Долина кукол (страница 97)

В шесть они вернулись в «Терновник». Все расселись в гостиной. Имелся большой выбор книг, и все наперебой угощали Нили конфетами. Неудивительно, что все тут толстеют. Мери Джейн призналась, что прибавила двадцать фунтов за пять недель.

Внезапно Кэрол, та самая милая девушка, которая заправляла Нили постель, встала и крикнула:

– Ты меня оскорбила!

Девушка, сидевшая возле нее, посмотрела на нее c удивлением:

– Кэрол, я читала. Я не сказала ни слова.

– Ты сказала, что я скрытая лесбиянка! – утверждала Кэрол. – Я тебя убью!

Она бросилась на девушку. Две медсестры немедленно их разняли. Кэрол вопила, царапалась, лягала сестер и выкрикивала ругательства, пока ее волоком тащили из гостиной.

– Два дня в ванне – и она успокоится, – прокомментировала Мери Джейн.

– А что, ее соседка что-то сказала? – спросила Нили.

Мери Джейн покачала головой:

– Кэрол страдает паранойей. Очень милая девочка. Она может целыми неделями вести себя божественно, а потом ни c того ни c сего вообразит себе что-нибудь. Сомневаюсь, что она поправится. Она здесь уже два года.

Два года. К тому времени, конечно, свихнешься. Нили не испытывала уже ничего, кроме ужаса. Спину сводит от боли… горло горит огнем… но надо держаться. Надо! Неужели это все наяву c ней происходит? Господи, другие звезды вытворяют всякие глупости и отправляются в лечебницы. Об этом сплошь и рядом читаешь в газетах – и все так спокойно, мило, будто можно приехать туда, уехать… Интересно, их тоже держат под замком? Они тоже проходят через весь этот кошмар? Или она единственная, попавшая на принудительное лечение в психушку? «Эй, Нили, – сказала она себе. – Ты справишься. Ты начала c нуля и выбралась на самый верх. Ты и отсюда вырвешься. Только держись, держись, моя девочка».

Ужин подали в полседьмого. Потом все приняли душ и сидели в пижамах и в халатах. Кое-кто смотрел телевизор. Она тоже без особого интереса посмотрела кино, вспоминая, что у нее был небольшой романчик c исполнителем главной роли. Господи, какие же счастливчики эти люди на воле! Если только она выберется отсюда, то будет такой паинькой! Никаких припадков, никаких истерик – только две куколки на ночь. Ей хотелось курить: накопленные запасы она уже выкурила. Мери Джейн тайком одолжила ей несколько штучек. Еще несколько девушек рассказали ей о себе, и она очень старалась выглядеть заинтересованной. Сумасшедших здесь не было – каждая попала сюда по ошибке.

В десять часов все отправились спать. Она лежала в общей палате и слушала мерное дыхание остальных. Черт возьми, да кто может уснуть в такой час? Каждые полчаса приходила сестра и освещала каждую кровать фонариком. Нили зажмурила глаза и притворилась спящей: если она не будет спать, могут сказать, что она в нервном возбуждении. Она слышала, как часы пробили двенадцать, потом час. Она подумала о всей той роскоши, которую люди привыкли считать само собой разумеющейся и которой она была лишена, – какая роскошь включить ночник и почитать, выкурить сигарету. Она бы даже не стала возражать, если бы не было куколок или спиртного, но лежать вот так вот, какая нелепость! Боже ж мой, если ей только удастся пережить эту ночь, значит она и вправду сильная. И ничто никогда не сможет убить ее.

Два часа. Ей надо сходить в туалет. Интересно, это тоже запишут как поступок невротички? Господи, попи́сать – это же так нормально! Она встала и пошла по коридору. Тут же сбоку выскочили две медсестры:

– Вас что-то беспокоит, мисс О’Хара?

Да нет, ей просто надо в туалет. Она часто ходит в туалет ночью.

Она направилась в общий туалет, причем возле двери встала на посту медсестра. О боже, даже пописать спокойно нельзя.

Энн

Энн сидела у окна и курила. Посещение получилось кошмарным. Нили рыдала, причитала, умоляла забрать ее; доктор Холл, доктор Арчер и доктор Сил зачитывали ей выписки, утверждали, что у Нили совершенно явное расстройство, что она переживает «нервный срыв c суицидальными тенденциями», что забрать Нили сейчас – значит подписать ей смертный приговор. До беседы c врачами Энн пообещала Нили немедленно забрать ее, но записи оказались красноречивее слез Нили.

Как же теперь ей посмотреть в эти загнанные глаза и сказать Нили, что придется остаться еще самое меньшее на три месяца? Она подписала соответствующий документ. На этом настоял Кевин. Господи, правильно ли она поступила? Врачи сказали, что Нили уже давно следовало бы направить в лечебницу, что никакого клейма это на нее не накладывает, что, когда Нили поправится, она будет способна и на большее, и на лучшее. Да, для Нили это будет тяжело, но в конечном счете это окупится. И нельзя сказать, чтобы она попала в такое уж жуткое место – больница была замечательной. За полторы тысячи в месяц она не имеет права не быть замечательной. Ужасно, конечно, жить взаперти, какой бы роскошной ни была клетка. Через две недели она снова навестит Нили. Может быть, тогда та попривыкнет.

В свой следующий приезд Энн нашла Нили в хорошем настроении. Ее перевели в «Сосну».

– Я получила повышение! – взвизгнула она, как только Энн вошла. – Я получила право на тушь для ресниц, и у меня есть бюро. Мне через день выдают по пачке сигарет. Ты блок привезла? Отлично! Я его припрячу. Спичек нам все еще не разрешают, но ночная сестра в «Сосне» – моя поклонница. Вчера ночью она вытащила меня из палаты в ординаторскую, и мы смотрели мой старый фильм на ночном сеансе. Курили как ненормальные.

Нили немного прибавила в весе, но выглядела хорошо, хотя и жаловалась на боли в спине и бессонницу. Но пересидеть три месяца она готова. Она же все понимает – Энн промыли мозги. Они со всеми так поступают. Это заведение она ненавидит, но девочки хорошие. Только она узнала, что не такие они нормальные, как кажутся. Мери Джейн – алкоголичка, а у Пэт Туми – светской дамы, которая клялась, что попала сюда только потому, что муж хочет отобрать у нее детей, – вовсе нет никаких детей! Она c шестнадцати лет мотается по клиникам. Это Нили рассказала ночная сестра.

– Да я в тысячу раз нормальнее этих дамочек! – воскликнула Нили. – Они только на вид все здоровые.

В мае у Нили произошел срыв. Благодаря дружбе c ночной сестрой, которую затем уволили, она украла пузырек нембутала. Полупустую бутылочку нашли у нее под матрасом. Когда таблетки хотели отобрать, Нили ввязалась в драку – она выкрикивала ругательства и впала в дикую истерику, так что потребовалась десятичасовая ванна. Ее перевели обратно в «Терновник». Когда Энн навестила ее, она была надутой и неразговорчивой.

Энн продолжала приезжать к ней каждую неделю. Сама Энн подписала контракт c «Гиллианом» еще на один сезон. Кевин, продавший компанию, бродил по студии, и его молчаливое присутствие было хуже самых громких протестов.

Втайне Кевин винил во всем Нили. Он внушал себе уверенность в преданности Энн. Энн принадлежала ему, женаты они были или нет. Она же ведь так и не покинула его все те годы, когда он был против их брака. Он знал, что глупо вот так слоняться по студии: новые владельцы полностью вошли в курс дела, и все шло хорошо. Но ему нечем было себя занять. Иногда заходил к брокерам, брился каждый день, обедал c адвокатом – но этим же весь день не занять. И вот он, сам того не желая, приходил на студию и глядел, как Энн записывает рекламу. И каждый раз, когда приходил, он давал себе слово, что это в последний раз.

И вот он снова давал себе слово. Был холодный, дождливый, совсем не июньский день. Он сидел в холле, пока Энн репетировала на студии. Что же, через три недели передача сойдет c экранов до осени. Энн обещала ему, что отпуск они проведут вместе – но, скорей всего, в Дьюн-Дек возле Хэмптона, чтобы можно было по-прежнему навещать Нили.

Джерри Ричардсон, режиссер программы, подвел к нему незнакомого мужчину.

– Кевин, позволь представить тебе моего старинного друга, однополчанина. Кевин Гилмор – Лайон Берк.

При этом имени Кевин замер. Это мог быть только он, тот самый – имя у него довольно редкое. Больше похож на актера, чем на писателя. Хорошая фигура, к тому же загар… Кевин вдруг почувствовал себя бледным и старым. И столь же внезапно физически ощутил собственную лысину. У Берка волосы были угольно-черными, густыми, лишь на висках тронутыми сединой. А улыбочка у этого типа… Кевин нервно улыбнулся и пожал протянутую руку.

– Вы сюда на работу поступаете? – спросил он.

– Нет. Я и в город приехал на днях. Пообедал c Джерри, а он сказал мне, что тут работает моя старая знакомая – Энн Уэллс. Вот и заскочил поздороваться.

– Пойду посмотрю, свободна ли она, – быстро проговорил Кевин. – Я ведь ее открыл… сделал из нее «девушку „Гиллиана“». Пойдемте, она в студии.

Он взял Берка под локоть. Ему обязательно надо было присутствовать, увидеть реакцию Энн.

У Энн был последний прогон перед съемкой, поэтому Кевин c Лайоном сели в зрительном зале. Кевин знал, что в сильном свете прожекторов она не сможет их увидеть, и осторожно сосредоточил внимание на Лайоне, наблюдая за его реакцией. Лайон c интересом смотрел репетицию.

– У нее это и вправду здорово получается, – сказал он Кевину, будто сделал удивительное открытие.

– Она c самого начала была великолепна, – осторожно заметил Кевин.