Жаклин Сьюзан – Долина кукол (страница 77)
– Вначале это имело для меня огромное значение. Мне не хотелось, чтобы на меня смотрели как на чью-то «подружку». Но теперь уже поздно – репутация моя подмочена… – Она говорила спокойно – ведь эту тему они уже не раз затрагивали.
– Как это «подмочена»? Ты знаменитость. Для всех ты – «девушка „Гиллиана“».
– И девушка Гилмора. Но теперь это уже ничего не значит. Мне хотелось иметь ребенка… и все еще хочется…
– Энн. – Он встал и зашагал по комнате. – Тебе тридцать один. Рожать уже поздно.
– Я знаю женщин, которые рожали впервые и в сорок лет.
– Но мне уже пятьдесят семь. У меня взрослый сын, дочь замужем, двухлетняя внучка. Как это будет выглядеть, если я женюсь и заведу ребенка, который будет моложе моей внучки?
– Многие женятся в пожилом возрасте и заводят новую семью.
– Я двадцать пять лет был женат на Эвелин – да будет ей земля пухом, и я прошел через все мытарства: летние лагеря, няньки, болезни. У меня нет сил начинать все это заново. Именно теперь, когда я стал свободнее и денег у меня больше, чем я в состоянии потратить, я хочу спокойной жизни, без детей, и чтобы рядом была подруга, которая могла бы путешествовать со мной, делить досуг. В моей семейной жизни не было места досугу. Была только борьба за выживание. Я начинал дело, Эвелин растила детей. Мы никуда не ездили, разве только в Атлантик-сити на выходные. Да и то Эвелин все время нервничала, не подведет ли нянька, не заболел ли кто из детей. А потом, когда я наконец добился успеха, а дети выросли, – было уже слишком поздно. Эвелин была тяжко больна. Пять лет я жил этой жизнью – пять лет она умирала у меня на глазах. И вот я встретил тебя, ровно через год после ее смерти, и сразу понял, что ты – как раз для меня.
Она натянуто улыбнулась:
– Я рада, что оказалась на высоте твоих требований. Но каждая девушка мечтает вовсе не о том, чтобы стать чьей-то «подругой», – она хочет быть женой и матерью.
– Я думал об этом, Энн, – но моим детям это не понравится. – Он сел на край кровати и как бы шутя добавил: – К тому же так я в тебе больше уверен. Боюсь, что, если мы поженимся, ты начнешь воспринимать меня как нечто само собой разумеющееся. – Он вновь улегся на свою постель, прихватив c собой номер «Таймс». И вскоре c головой ушел в финансовый раздел.
Энн вернулась к своим листкам. Через несколько месяцев он опять заведет этот разговор, и конец его будет точно таким же. Кевин чувствовал свою вину перед ней за то, что никак на ней не женится, но теперь ее этот вопрос больше не волновал. Может быть, и в самом деле поздно уже думать о детях? А свидетельство о браке не гарантирует ни счастья, ни верности – Дженнифер тому пример. И Нили, бедняга, тоже.
Да, все знали, что она девушка Кевина. Но она еще была и «девушкой „Гиллиана“» – и в этом его заслуга. Ей нравилась ее работа. Выгодная в финансовом отношении, интересная. И Кевин ей нравился. Даже не просто нравился, – наверное, она действительно его любила. Не той любовью, которой она любила Лайона, – c Кевином она никогда не испытывала такого самозабвенного счастья. Их физическая близость оставляла ее абсолютно безучастной, и она нередко задавала самой себе вопрос: а что, собственно, ее в нем привлекает? Вспоминая о том, c какой неистовой страстью отдавалась она Лайону – их долгие поцелуи, страстные объятия, готовность всю ночь провести в тесном сплетении тел, – она понимала, что ее отношения c Кевином отдают какой-то стерильностью.
Поначалу эти отношения были сугубо деловыми. Но потом им захотелось больше общаться друг c другом. Ей нравилось быть c ним. К тому же ей казалось, что постоянно встречаться c кем-то одним проще, чем все время отвергать ухаживания многочисленных поклонников. И он считал ее настоящей находкой и c необычайной терпеливостью приучал ее к работе перед камерой. Именно такое его отношение к ней и помогло ей добиться успеха. Он присутствовал на каждой репетиции, помогая создать нужное освещение, работать над текстом и даже подбирать платья. Она привыкла советоваться c ним и во всем опираться на его суждения. Энн не могла не замечать, что вокруг него вечно вьются хорошенькие манекенщицы, молоденькие актриски и богатые разведенные дамы. Знала она и о том, что его непрерывно и отчаянно осаждает шикарная, очень известная в прошлом пятидесятилетняя кинозвезда. Да, недостатка в поклонницах у Кевина Гилмора не наблюдалось. Но он выбрал ее. Год она держала его на некотором отдалении, но за это время не встретила никого, кто бы по-настоящему взволновал ее. И в конце концов она отдалась Кевину.
Она помнила, как это произошло. Она просто подчинилась ему, позволила ему насладиться ею, удовлетворить свое желание – сама же оставалась пассивной. А ему и не надо было большего. Иногда она пыталась как-то отвечать на его ласки, и Кевин явно принимал это за настоящую страсть. Вскоре она поняла, что при всем своем светском лоске он был весьма неискушен в физической стороне любовных отношений. Вероятно, он женился девственником, а жена его оказалась в сексе столь же несведущей и малоизобретательной. Скорее всего, их супружеские отношения ограничивались несколькими стыдливыми поцелуями и чисто механическим половым актом. Видимо, после смерти жены ему доводилось иметь дело c девочками определенного сорта. Некоторые из них пытались проявить изобретательность – но он явно усматривал в этом свидетельство порочности их натур. Энн же, как и его жена, была настоящей леди. Поэтому, вероятно, и пассивность ее он считал естественным атрибутом настоящей леди и, будучи сам джентльменом, не ждал от нее ничего другого.
Нет, c Кевином все было ровно и тихо, без взлетов и падений, но, наверное, такой и должна быть зрелая любовь. Она твердила себе, что ей повезло. Немногие девушки познали жар той любви, которую она испытала к Лайону Берку, и немногим посчастливилось обрести столь надежного партнера, как Кевин. И даже нежелание Кевина жениться на ней не имело для нее большого значения. Она никогда не настаивала на этом, хотя знала, что легко может сподвигнуть Кевина на такой шаг – достаточно было лишь пригрозить, что она его бросит. Нет, нынешние их отношения ее вполне устраивали. В Кевине она могла быть уверена.
На следующей неделе приехала Нили. Энн еле узнала ее – так она изменилась. Нили погрузнела, лицо ее опухло, и, хотя одета она была в дорогой костюм, вид у нее был какой-то жалкий, запущенный. Лак на ногтях потрескался, на чулке спустилась петля, вся она казалась помятой. Но главное, в облике Нили было нечто неживое. Исчезла ее всегдашняя оживленность. Когда Нили говорила, глаза ее смотрели тупо и рассеянно.
Энн внимательно выслушала подробный и гневный рассказ Нили о ее злоключениях: о дьявольских кознях Босса, о расстроившемся браке, о пороках Голливуда.
О себе Энн рассказала очень немного. Она говорила о работе, о дружбе c Кевином, а когда Нили спросила, чуть-чуть подражая голоску маленькой невинной девочки, занимаются ли они «этим», Энн улыбнулась и кивнула. Нили это, похоже, обрадовало.
Роль гостеприимного хозяина взял на себя Кевин. Если его и раздражало, что Нили вторглась в его частную жизнь, свои чувства он держал при себе. Он сопровождал подруг в походах по театрам и ночным клубам. Появление Нили повсюду вызывало сенсацию, и от шумных приветствий она прямо-таки расцветала. Ни один день не был потрачен впустую, от беспробудного пьянства не осталось и воспоминаний. Она целиком обновила гардероб, за две недели сбросила десять фунтов и лишь изредка принимала на ночь больше трех таблеток. Она снова превращалась в оживленную, энергичную девчонку, так хорошо знакомую Энн.
Как-то жарким сентябрьским вечером, когда они выходили из театра, от служебного входа к Нили устремилась целая толпа, не давая им пройти к такси. Нили смеялась, помахивала рукой, раздавала автографы и никак не могла протиснуться сквозь восторженную толпу, пока Кевину c помощью полисмена не удалось расчистить проход к проезжей части.
В такси Кевин, утирая со лба испарину, качал головой от удивления.
– Фантастика! Если они пришли в такой раж, просто увидев тебя, то что же будет, когда ты запоешь?
– В обморок попадают от восторга. – Нили засмеялась. – Но моя публика всегда от меня балдела, – добавила она, и ее круглые глаза вдруг посерьезнели. – На все мои картины были дикие очереди. Просто сами фильмы стоили чертовски дорого. Но у зрителей они всегда имели успех. Я была вне конкуренции.
Кевин уставился на нее, словно до него только что дошел смысл ее речей.
– Ты права. Твои фильмы неизменно собирали полные залы. Твоя публика еще верна тебе. Ты им нужна. Нили… давай-ка сделаем тебе телебенефис. Я все организую – куплю у какой-нибудь телестудии час эфира в наилучшее время. Ей-богу, это будет настоящая бомба!
– Издеваешься? Я – и на ТВ? Целый час прямого эфира, без дублей? Да я помру на месте!
– Просто споешь свои старые песенки, и никаких дублей не понадобится, – настаивал Кевин. – Не будет никаких телеэффектов, никаких других исполнителей. Только ты – стоишь себе и поешь.
– Ни за что! – ответила Нили. – Знаю я, что эти телекамеры делают c людьми – становишься фунтов на десять тяжелее и лет на двадцать постарше. Да и на что мне все это надо? Фирма Джонсона Харриса как раз сейчас выбивает для меня новый контракт c «Метро».