Жаклин Голдис – Шато (страница 47)

– Я разместила личные фотографии, сделанные на этой неделе с угрожающими высказываниями. И я отметила всех своих друзей, и себя, разумеется, чтобы не вызвать подозрений.

Я осмысливаю это. Что-то всплывает в памяти. Кажется, девушки говорили об этом в машине, когда я вез их в Сен-Реми несколько дней назад.

– Что за угрожающие высказывания?

Она краснеет.

– Типа, тебе это с рук не сойдет. Правда выйдет наружу. Оглядываясь назад, я понимаю, что это ужасно глупо. Я просто пыталась напугать Джейд. Разоблачить ее таким унизительным образом. Я понимала, что угрозы в фейковом аккаунте были относительно мелкой местью, но я была просто очень зла. Хотела убедиться, что это действительно Джейд, хотела заставить ее признаться. Или надеялась, что эта игра позволит мне пережить недельный отпуск рядом с ней. Я осознавала, что после поездки нам придется все обсудить без обиняков, просто пыталась донести до нее, что ей это с рук не сойдет, что я собираюсь бороться за свою семью. А потом выяснилось, что на самом деле это была Арабель, и все вышло боком… – Она опускает голову. – Вы, наверное, находите меня очень жалкой.

– Нет.

Она слегка приподнимает голову. Непослушный локон падает ей на лицо, прикрывая один глаз. Я чувствую непреодолимое желание убрать его.

– Нет? – спрашивает она тихим голосом.

– Нет. Я понимаю вашу жажду мести.

– О, – произносит она, отодвигаясь назад, и до меня доходит, как эта фраза прозвучала в моих устах.

– Нет, не в отношении вашей бабушки, ничего подобного, – спохватываюсь я.

– Хорошо, – произносит она, но по выражению ее лица я могу сказать, что теперь она настроена скептически, что доверие, которое только что возникло, вот-вот растворится.

– У меня двое детей, – говорю я. – Как и у вас, но близнецы. Мальчик и девочка.

– Здорово… – Она кивает, но все с тем же сомнением во взгляде.

– То, что я сказал о мести, это просто… Ладно, в прошлой жизни я не был садовником.

– Ни хрена себе, Шерлок! – Она смеется.

– Черт… Шерлок?

– После всей этой истории с вишней я сомневалась, что вы опытный садовник.

– Ага. – Я улыбаюсь. – Это правда.

– Моя бабушка знала? – интересуется она.

– Ваша бабушка знала. Ваша бабушка была… – я делаю глубокий вдох, – … замечательным человеком. Она спасла меня, понимаете?

– Спасла вас? Как?

Я делаю паузу. Я и правда собираюсь рассказать ей все? Или я приукрашу правду, сделаю ее более удобоваримой?

– Видите ли, я всегда работал в службе безопасности.

– Нравится защищать людей?

– Да.

– С пистолетом?

– Да.

– Ух ты!

Она кивает, но я не могу прочитать ее настоящие эмоции, не могу увидеть, по каким картотечным шкафам ее мозг сейчас раскладывает ситуацию. Я раздумываю, не закончить ли на этом, но что-то заставляет меня продолжать.

– Я упорно прокладывал себе путь наверх, и в конце концов, когда у меня набралось достаточно опыта, ваша бабушка помогла мне перейти на более высокий уровень. Серафина и моя бабушка в детстве были подругами, и Серафина познакомила меня с некоторыми престижными работодателями. Мне хорошо платили. Дипломаты, технологические магнаты, кинозвезды, люди с титулами. Сливки общества. Три года назад меня наняли охранять баронессу Маргарет фон Укерманн из Дании.

– Что… настоящую баронессу?

– Да. Из старинной очень знатной и богатой датской семьи. Я был главой ее службы безопасности.

– Хм. Хорошо. – Она кивает. Но, разумеется, не догадывается, пока нет.

– Я совершил… ошибку. Нечто… достойное сожаления.

Она морщит лоб.

– Кто-то напал на нее? И вы промахнулись?

– Нет! Конечно нет. – Я ловлю себя на том, что ощетиниваюсь от такого вывода. – Я никогда не промахиваюсь. Если я стреляю, то никогда не промахиваюсь.

– А-а-а. – Она внимательно смотрит на меня и снова делает движение назад, и я понимаю, что опять брякнул не то. Черт возьми. Это запутанный разговор.

– Я не убивал твою бабушку, – говорю я, неожиданно переходя на ты, и слышу, что это прозвучало как оправдание.

– Хорошо.

– Я хотел сказать, что достойный сожаления поступок, который я совершил, был… Я стал… Полагаю, у вас сказали бы, что я связался с ней.

– Связался… с баронессой?

– Да. – Я надеюсь, она избавит меня от дальнейших расспросов.

– Секс?

– Да.

– Ох. – Я чувствую, как эти зеленые глаза смотрят на меня, осуждая.

– Она не была замужем и ни к кому не привязана. Ни к кому. Тем не менее, нам запрещено заводить отношения с человеком, которого мы охраняем. Это основное правило моей работы. Я знаю это. И все же…

– И все же ты это сделал. – Она произносит это без злобы.

– Да. – Я чувствую, как на меня накатывает знакомый стыд. Что, в конце концов, я поддался самому элементарному порыву.

– И… баронесса забеременела?

– Да. – Я прикусываю губу. – Ее семья была…

– Огорчена таким развитием событий?

– Огорчена – это очень мягко сказано. В их глазах я был свиньей. Низший из низших. Их дочь предназначалась для королевской семьи. Кого-то важного. Не для бедного ничтожества, который ее охранял. Предполагалось, что меня должно быть не видно и не слышно. А в результате я – отец ее детей, это для них как снег на голову.

– Это правда звучит… ужасно. Так что же произошло? Ты сказал, что у тебя близнецы, значит, они у нее родились, и что потом?

– Ну, прежде чем они у нее родились, она обручилась с мелким графом. Из Лихтенштейна. Куча семейных денег. Остепенившийся плейбой. Это не мое описание. Так он сам о себе говорит.

– Фу. – Она морщится. – Этим все сказано, не так ли?

Мне приходится сдерживаться, чтобы не перейти к более острым темам. Давние друзья признались мне, что в последние пару лет у меня появилась дурная привычка напиваться и заводить монолог с длинным списком жалоб на недостатки графа, разумеется, подразумевающим, что только из них он и состоит.

– Этим действительно все сказано, – просто соглашаюсь я. – Не вдаваясь в подробности, он действительно мерзкий человек.

– О нет. – Ее лицо омрачается, и я вижу, что теперь она понимает. – Они решили представить все так, что дети от него. Что в обществе посчитают, что они родились в их браке?

Интересно, если бы она увидела газетные сплетни, если бы собрала воедино заголовки об их внезапной женитьбе и бесконечной привлекательности моих детей…

– Именно так и случилось. – В моем голосе слышится горечь, которую я не в состоянии скрыть. – Поскольку мы не были женаты и поскольку она родственница датской королевской семьи, они больше года препятствовали тесту ДНК. Имя графа указано в свидетельстве о рождении. Мне нужны были деньги, чтобы бороться с ними. У них армия юристов, огромный капитал. Как я уже говорил, наши бабушки когда-то были подругами. На смертном одре моя сказала мне, что если я когда-нибудь окажусь в затруднительном положении, если мне понадобится помощь, я могу обратиться к Серафине. У меня замечательные родители, но у них нет ни средств, ни связей. Я чувствовал себя потерянным, не видел выхода. Я не собирался позволить им отобрать у меня моих детей. Но я общался с адвокатом…

– Тебе нужны были деньги.

– Много денег, – замечаю я, – чтобы бороться с огромной командой юристов. А когда история получила огласку в определенных кругах в сфере безопасности, я стал изгоем. Никто больше не нанимал меня на работу, которой я был обучен.

– Вау…