Зейнеп Сахра – Печенье для любимой (страница 8)
– Так, теперь слушайте меня внимательно!
Девочка покорно кивнула. Я же с подозрением уставился на женщину.
– Ты берешь мою дочь и уезжаешь, Ромео! – заявила она.
– Что?
Брови мои взлетели аж к самым волосам, но женщина, не обращая внимания, сдернула с плеча девочки рюкзачок и сунула его мне:
– Забирай ее и уезжай!
Я уже открыл рот, но она резко припечатала к нему ладонь:
– Не показывайтесь нигде до сиесты. Когда все уляжется, идите в заведение «Суэрте» на площади. Войдете – скажете, что вы друзья Мигеля.
Я снова попытался заговорить – и снова меня остановили. На этот раз она еще и прижала рюкзак к моей груди.
– Я вас найду. Отвлеку их и приду за вами. – Впервые с самого начала нашего общения, во взгляде пассажирки не читалось высокомерия. В нем проступила мольба: – Это моя последняя просьба, Ромео. Обещаю…
Медлить было глупо. Я и так помог ей больше, чем можно было ожидать. Даже через край. У нее нет права просить еще что-то. Их проблемы меня не касаются – у меня свои есть. Я вздернул подбородок, готовый высказать все это вслух, но ее твердый голос перебил меня:
– Сделаешь это – и я верну твою камеру.
Я пристально посмотрел в глаза Ясмин, ища хоть намек на ложь в их карих глубинах. Но его не было. Я протянул руку к рюкзаку. Девочка рядом с ней шевельнулась. Я знал, что это глупо. Но мне нужен был этот фотоаппарат.
Резко схватив розовый рюкзачок, я подхватил свой и выскочил из машины. Ясмин посмотрела на дочь:
– Ты готова?
Девочка уверенно кивнула. У меня было ощущение, что они уже проходили это. Без лишних эмоций, словно повторяя заученный сценарий, женщина открыла дверь.
Пока маленькая девочка вылезала, встряхнув короткими рыжими волосами, Ясмин уже перебралась на водительское место. Она тронулась, даже не попрощавшись, и мой драндулет зарычал. Я успел схватиться за открытое окно, останавливая ее:
– Погоди! Кто такой Мигель?!
Рыжая закатила глаза.
– Тот, кто спасет твою задницу, – сказала она.
Благодарность мигом сменилась резкостью.
– Мама! – одернула ее девочка.
Видимо, ее турецкого хватало, чтобы понимать грубые слова.
Когда малышка встала рядом со мной, Ясмин снова посмотрела на меня и произнесла с ненатуральной вежливостью:
– Если хочешь спасти свою турецкую попу – иди к Мигелю и жди меня, Ромео.
Не дав мне ответить, она бросила взгляд на дорогу, жестом велела нам скрыться из виду и резко рванула с места. Я притянул девочку к себе и прижался к каменной стене. Мы ждали, пока драндулет скроется из виду, и я чувствовал себя виноватым. Хотя и не должен был. Наверное, в других обстоятельствах Ясмин могла бы быть хорошим попутчиком.
Перекинув рюкзак через плечо, я сжал маленькую ладошку и припустил бегом. Мы были на открытом пространстве – черные машины могли появиться в любой момент. Чтобы план Ясмин сработал, нам требовалось скрыться, так что мы нырнули в путаницу узких переулков.
Я перешел на быстрый шаг, почти таща девочку за собой. До Плаза Майор мы еще не добрались, но вскоре влились в толпу, стекавшуюся к площади. Я не мог идти быстро – маленькая рука в моей ладони меня тормозила. Пройдя метров сто, я взглянул на девочку – и резко остановился, так что она врезалась мне в ноги. Девочка тяжело дышала. Выглядела слишком бледной и уставшей. Что-то было не так…
Я присел рядом. Ее губы посинели. Я наклонился ближе – ее дыхание было хриплым.
– Ты больна? – нахмурился я.
Девочка слабо кивнула. Рыжие пряди прилипли к ее лицу. Я приложил руку к ее лбу – он был ледяным и весь покрылся холодным потом.
Следуя инстинкту, я положил ладонь на ее грудную клетку и закрыл глаза. Прислушался к ритму. Потом открыл глаза и убрал руку:
– Проблема с сердцем…
Девочка на секунду замешкалась, но снова кивнула. С трудом сглотнула. Пересохшие губы все еще были синими. Но малышка пыталась успокоиться – видно было, что это с ней не впервые. В отличие от тела, ее дух был силен. Она привыкла…
Усталые глаза смотрели в мои. Усталые ультрамариновые глаза. Я так хотел, чтобы они были другого цвета…
Не думая, я подхватил девочку на руки. Она была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Шея едва поддерживала голову, и вскоре та упала мне на плечо.
Я больше не бежал, но шел быстро и осторожно, держась самых людных мест. Прерывистое дыхание ребенка обжигало мне шею. Я не мог мыслить трезво. Перед глазами всплывали образы из прошлого. Я, маленький, пытаюсь справиться с приступом, как эта девочка… Я ищу помощи и не нахожу… Я сижу в темноте в маминой комнате, убеждаю себя не плакать… Все это проносилось перед моим взором.
Дыхание участилось. Зрение затуманилось. Как будто жалкий маленький Эмир бродил где-то здесь же, среди толпы, а я пытался его догнать. Он то появлялся, то исчезал и кричал в своей темной комнате что есть мочи.
Грудь сдавило, и я с усилием кашлянул. Я снова превращался в того жалкого Эмира, который никому не был нужен. Я до сих пор помнил, каково это.
Тишина в те моменты душила сильнее любого шума. Поэтому тот Эмир жаждал грохота, который заглушил бы голоса внутри. Если не находил – кричал сам. Кричал, чтобы сбежать от тишины, затягивавшей его…
В ушах зазвенело. Звуки смешались. Колени дрожали.
Я остановился, поставил на землю девочку и посмотрел на нее. Она была в лучшем состоянии, чем тот маленький Эмир, стоявший у меня перед глазами. К губам вернулся здоровый розовый цвет. Но глаза… Глаза все еще были опасны. Все еще того оттенка. Цвета
Я закрыл глаза, чувствуя, как стучит сердце. Черт, я больше не могу держать себя в руках…
В панике я зашагал вперед. Вспомнив, что девочка осталась позади, развернулся и снова схватил ее за пальцы. Бежать она не могла. Поэтому я толкнул первую попавшуюся дверь и зашел внутрь.
Это оказался антикварный магазин с резными рамками и стульями. Людей в нем почти не было. Я направился к первой попавшейся неприметной стене, остановившись у колонны.
Выпустил маленькую руку, прислонился спиной к стене и съехал на пол. Подтянул колени к груди. Грудную клетку сдавило. Каждый раз, когда я думал, что привык к этому, следующий приступ оказывался сильнее.
Я начал привычный ритуал. Крепко зажмурился. Не глядя, прижал руку к левой стороне груди. Туда, где было написано ее имя. Ладонь вдавилась в кожу. Веки горели.
Задыхаясь, словно в бреду, я зашептал:
Я наполнил сердце воспоминаниями о ней, как делал всегда. Блеск в ее зрачках, улыбка, привычка убирать волосы за ухо, когда они падали на учебник; привычка после еды отряхивать ладонь о ладонь; как она засыпала, сидя у моей кровати; как подрагивали ее губы, когда ей что-то снилось… Однако воспоминания истлевали. Моя память заимела скверную привычку предавать меня.
Сердцебиение замедлялось, я уже успокаивался, но чувствовал – следующий приступ я не переживу. Лазурные глаза в моей памяти теряли четкость. Черт побери, я должен найти свою камеру!
– Ты разговариваешь с Богом?
Я уже забыл о присутствии девочки. Откинул голову назад, ощутив прохладу стены на затылке. Расслабил веки, приоткрыл глаза.
– Нет.
– С Аллахом разговариваешь?
Я непроизвольно сжал губы. Покачал головой, глядя на нее.
– Тогда с кем? – не унималась девочка.
Я тяжело вздохнул:
– С Джульеттой.
Малышка нахмурила брови: