заза цквитария – Сталин. Становление государства (страница 11)
Можно ли комментировать такую трагедию человеческой жизни? Думаю, всякий, кто прочтёт это письмо, и без комментариев прочувствует на себе ту несправедливость, которой подверглись крестьяне ради реформы.
После Октябрьской революции деревня имела полное право надеяться, что она совершена и для неё. Крестьяне ждали послаблений от власти, а получили ещё больший нажим. Они могли справедливо вспомнить библейские слова сына Соломона:
Казалось, власти настолько перегнули палку, что крестьянство поднимет голову и восстанет против нее так же как и во время военного коммунизма. Достаточно было нового Антонова и село вновь загориться.
Деревня действительно подожгла ту горючую смесь, которая разлилась благодаря радикальным реформам Сталина. Однако, то ли смесь была не настолько горючей, то ли крестяне были уже не те, но огня оказалось недостаточно для того, чтобы заставить власти изменить своим реформам.
Искать ответ лишь в репрессивных мерах было бы слишком наивно, хотя бы потому, что в отличие от борьбы с антоновщиной, для проведения новых реформ власти не задействовали войска. Ответ нужно искать в самом принципе реформ и положения на селе.
Обратная сторона села
В жизни, а особенно в государственной политике, не всё однозначно. В том числе не может быть однозначной и трагедия. Человек в своей ипостаси многогранен, и потому оценку ему может дать лишь время.
Деяния, переданные пером Шолохова, действительно сложно назвать просто перегибами. Но письмо его интересно не только тем, что в нём описаны пытки и издевательства над крестьянами. Главное — в обвинении всей партии, возглавляемой Сталиным. Писатель считает, что «перегибы» имели системный характер.
Не сложно увидеть в этом письме и элементы угрозы. Шолохов как бы намекает, что всё сказанное может быть обнародовано — например, в последней книге «Поднятой целины».
Вспомним, что Сталина, якобы особо мнительного руководителя, принято считать и уничтожителем интеллигенции. Исходя из жанра репрессивной литературы, конец писателя должен был быть однозначно трагическим. Но ни «неприемлемый» тон письма, ни критика властей, ни страх перед опубликованием нового тома эпоппеи о целине не заставили Сталина поставить точку над дальнейшей судьбой Шолохова.
Более того, в ответном письме от 16 апреля Сталин выразил сочувствие и сообщил:
Через 6 дней направил новое, в котором обещал помощь и писал:
Письмо Шолохова и даже ответы Сталина могут создать впечатление, что столь серьёзная реформа, как коллективизация, проводилась без какого-либо чёткого плана. Будто бы Сталин просто силой решил загнать миллионы крестьян в колхозы и, «скрутив их в бараний рог», сделать счастливыми. Именно такую картину рисуют критики Сталина, утверждая, что коллективизация была авантюрой. Мол, Сталин не советовался с аграриями, а полагался исключительно на ОГПУ.
Однако в письме от 6 мая, адресованном Шолохову, становится очевидно: Сталин понимал проблему с обеих сторон. Он видел то, чего не мог видеть писатель. В этом письме он пишет:
На первый взгляд, кажется, будто Сталин оправдывает тех, кто издевался над крестьянами. Но суть письма — в ином: он показывает, что в конфликте участвовали обе стороны. И даже когда одна из них бездействовала, она всё равно вела войну.
Сталин справедливо отметил: письмо Шолохова — не беллетристика, а политика. И потому односторонние выводы, сделанные без знания всей картины, — поверхностны.
Как бы это цинично ни звучало, трагедия одной группы не всегда раскрывает суть всей трагедии. Обвинять только одну сторону в голоде — значит упрощать реальность. Ниже мы убедимся: если голод и имел искусственный характер, то причиной могли быть именно те, кто пострадал от него больше всех.
Шолохов видел страдания крестьян. Сталин же видел и общегосударственные проблемы, рассматривая их не в локальном, а в масштабном контексте. Он обладал сведениями, собранными ОГПУ — информацией, недоступной писателю.
Сегодня мы привыкли воспринимать ОГПУ исключительно как карательный орган. Но в реальности, помимо репрессий, политическое управление вело и аналитическую работу. Информация о коллективизации системно стекалась на стол Сталина: аналитические обзоры учитывали: действия кулаков, агитацию, антисоветские группировки, роль церкви, ошибки и перегибы местных властей.
С первых же дней уделялось внимание проблеме голого администрирования при проведении раскулачивания и создании колхозов. Так же следили за теми перегибами, которые имели место.
Так, что письмо Шолохова вовсе не могло быть сюрпризом для Сталина.
Читая письмо Михаила Александровича, создается представление, что действия были односторонними, а другая же сторона, в лице кулаков была пассивна, молча перенося все пытки и страдания.
Но это не соответствовало действительности. Кулаки использовали насилие не реже властей. Имел Сталин информацию и о терроре со стороны кулаков, а поэтому было бы желательно остановиться на аргументах другой стороны.
Историк Юрий Кукушкин приводит определенные цифры, которые показываеют, что насилие было обоюдным. Я вновь прибегну к цитированию более-менее обширного текста с той целью, чтобы читатель мог сделать сравнение, тем более, что за сухими цифрами ОГПУ, стоят судьбы другой стороны противостояния.
Эти цифры показывают, что разница между потерпевшим и насильником слишком уж размыта. В соответствии с исследованием Кукушкина: