Зарима Гайнетдинова – Последние из Энары. Книга 1 (страница 2)

– Звони в 112, – бросил он через плечо, уже вылезая из машины. – А я гляну.

Он не пошёл, он побежал, пригнувшись, словно на линии огня, по краю замёрзшего поля. Старый, верный фонарь выхватывал из тьмы кочки и колеи. И вот он увидел.

Не воронку. Шрам. Длинную, дымящуюся полосу выжженной и перепаханной земли, будто по полю прошёл раскалённый бороной до адских глубин. И в конце этого шрама…

Гладкая, серебристая капсула, размером с детскую ванночку, вся покрытая узорчатым инеем и дымящаяся лёгким паром. Она не походила ни на что земное – линии были слишком плавными, материал отливал странным, глубинным блеском. Никаких опознавательных знаков. Никаких номеров. Тишина.

Сердце Александра ёкнуло знакомым толчком – не страх, а та самая профессиональная мобилизация, когда разум отступает, давая дорогу телу и долгу. Всё лишнее отсекалось. Оставалась цель: дойти, проверить, помочь.

Он подбежал, отыскал на корпусе едва заметную линию-шов. Надавил. С глухим, похожим на вздох шипящим звуком крышка отъехала.

Из клубов холодного, неестественно белого пара на него смотрели два огромных, полных абсолютного, животного ужаса глаза. Тёмно-карие. Мальчик. Лет шести. Черноволосый, в странном лёгком комбинезоне, похожем на одежду пилота или… скафандр. Он сжался в комок, дрожал, но не плакал. Молча. Его взгляд, дикий и потерянный, метнулся за спину Александра, в чёрную пустоту поля, с безумной, слепой надеждой.

– Эй, дружок… Всё, вылезай, сейчас, – Александр попытался сделать голос мягким, протянул руку, но сам звук слов, видимо, был чужим и пугающим.

Мальчик выпрыгнул из капсулы с неестественной, кошачьей ловкостью и рванул прочь. Не в сторону дороги, к огням и людям. Вдоль борозды, туда, куда летел след. Он что-то искал. Бежал, спотыкаясь о мёрзлые кочки, обшаривая взглядом каждый тёмный силуэт, каждую вмятину в почве. В его молчании была отчаянная, всепоглощающая цель.

– Стой! Куда?! Там опасно! – крикнул Александр, бросаясь в погоню. Лёд хрустел под сапогами. Инстинкт. У него инстинкт – найти своего.

Он нагнал его легко, схватил за плечо. Мальчик вырвался с силой, которой не могло быть у ребёнка, и чуть не сбил Александра с ног. В конце концов, бывший майор обхватил его сзади, крепко, но не больно, прижал к себе, пытаясь заглушить мелкую, беззвучную дрожь своим теплом.

– Тихо… Тише… Всё кончилось. Никто тебя не тронет. Ты в безопасности, слышишь? В безопасности.

Мальчик замер. Его дыхание, частое и прерывистое, било Александру в грудь. Он не понимал слов. Но, кажется, понял тон. Доверился силе этих рук, которые не причиняли боли, а просто держали, не давая развалиться на части.

– Как тебя зовут, солнышко? – спросила подбежавшая, запыхавшаяся Маша, снимая с себя большой пуховый платок и закутывая в него мальчика с головой. Её глаза, полные слёз, уже смотрели на него не со страхом, а с тем мгновенным, материнским смятением, что стирает все вопросы «почему» и «откуда». Её мир сузился до этого маленького, дрожащего комочка под звёздами.

В ответ – только молчание и пристальный, изучающий взгляд. Взгляд, который видел слишком много для своих лет. Взгляд, который уже успел увидеть конец света.

Сирены. Они вонзились в ночь, разрывая её на лохмотья, и принесли с собой странное облегчение – теперь он был не один. Синие огни заливали поле, превращая сюрреалистический кошмар в протокол. Прибыл наряд – в основном свои, нефтекамские. Александр узнавал лица даже в мерцающем свете: вот Серёга, вот молодой Володя, которого он когда-то брал в первую засаду. Они оцепляли место, тыкая лучами фонарей в дымящуюся землю, и на их лицах был не профессиональный интерес, а недоумение, граничащее с суеверным страхом.

Александр стоял в стороне, не выпуская из рук мальчика, закутанного теперь в пуховый платок Маши. Ребёнок уже не дрожал, но его тело оставалось напряжённым, как струна перед разрывом. Он молча наблюдал, как люди в униформе ходят вокруг его капсулы, трогают её, щёлкают фотоаппаратами. В его тёмно-карих глазах не было детской растерянности – был аналитический холод, слишком взрослый и слишком уставший для шестилетнего. Он не плакал. Он оценивал обстановку.

К ним, стараясь не спугнуть ребёнка, подкрался старший оперативник Игорь, бывший подчинённый, а теперь – начальник смены. Лицо Игоря было не просто озадаченным – оно было сосредоточенно-серым, как небо перед градом.

Игорь видел эту ярость в глазах бывшего командира. Он потёр переносицу, устало вздохнул.

– Саш, тут логика простая: Капсула не могла прилететь одна. След тянется дальше, в ту сторону. – Он кивнул в темноту, куда убегал мальчик. – Ребята уже пошли прочёсывать с фонарями. Если там ещё кто-то…

Он не договорил. В его рацию хрипло прозвучал голос, заглушаемый ветром: «Игорь, тут… в кустах, метров триста. Вторая. Сильно разбита. Внутри… ребёнок. Девочка, совсем кроха. Дышит.»

Игорь закрыл глаза на секунду, словно принимая на себя тяжесть этой новости, потом посмотрел на Александра.

– Нашли. Вторая капсула. Девочка. Годовалая. Жива.

Сердце Александра сжалось в ледяной ком. Он тут же вспомнил, как мальчик рвался не к дороге, а вдоль борозды, отчаянно шарил взглядом по темноте. Он искал её.

«И что с ней будет?» – голос у него сорвался на хриплый шёпот. Вопрос был риторическим. Он знал ответ. Они оба знали.

«Скорая заберёт. Дом малютки в Уфе. Потом – система, – Игорь ответил без прикрас, глядя прямо в глаза Александру. – Но слушай меня, как старого друга, а не как опера. Тебе одного хватает. Одного мы ещё можем протолкнуть через опеку, пока неразбериха, пока все смотрят на тот лес и на того… кто сбежал. Мы можем сделать вид, что просто выполняем стандартный протокол для одного найденного ребёнка. Но двоих? Это уже сигнал. Это пристальное внимание, комиссии, лишние вопросы. Москва может очнуться и сказать: «А, так у вас там двое необычных детей с места падения? Везите-ка их обоих к нам». Ты этого хочешь для них? Для неё?»

В груди у Александра разорвалось что-то тяжёлое и чёрное. Он посмотрел на мальчика, который доверчиво (или просто от бессилия) приник к нему, потом мысленно представил ту, другую, крошечную девочку в разбитой капсуле, которую вот-вот увезут в неизвестность. Он давал клятву молча: спасти того, кого смог дотянуться. А для той, второй… он будет надеяться. Надеяться, что система окажется не такой бездушной. И главное – он должен разорвать эту связь здесь и сейчас. Для их же безопасности. Лучше пусть мальчик думает, что девочка погибла. Лучше чистый старт, чем бесконечные, опасные поиски, которые привлекут внимание и того, кто сбежал, и тех, кто его ищет.

– Её увезут в Уфу, а его… мы заберём? – переспросила Маша, её голос дрожал, но в нём уже звучала та же стальная решимость, что и у мужа.

– Да, – твёрдо сказал Александр, глядя в глаза Игорю. – Я беру его. Сегодня. Сейчас.

– Тогда слушай план, – Игорь понизил голос почти до неслышного. – Тебе надо уехать до того, как вторую капсулу начнут грузить и оформлять. Чтобы он не увидел. Чтобы в протоколах они прошли как два разрозненных инцидента. Действуй через Татьяну. Я со своей стороны замну всё, что смогу. Бумаги оформятся как на обычного подкидыша, найденного у дороги. Не здесь. В километре отсюда. Понял? Твоя история – вы ехали, увидели потерявшегося ребёнка у обочины. Всё.

В этот момент со стороны леса донёсся нарастающий рокот мощных двигателей. На дорогу, разбрызгивая грязь, вынырнули три чёрных микроавтобуса без опознавательных знаков. Из них вышли люди в тёмной экипировке. Их движения были быстрыми, чёткими, без суеты. Они даже не взглянули на группу у капсулы. Их взоры были прикованы к лесу. Охотники вышли на тропу.

– Видишь? – тихо сказал Игорь. – Им не до нас. У них своя дичь. У нас – своя, и она требует скорости.

Александр кивнул, крепче прижимая к себе мальчика. Он только что принял первое в этой новой, страшной войне тактическое решение. Разделить силы, чтобы сохранить хоть часть. Он спасёт этого солдатика, попавшего на чужую планету. А за того, другого солдатика, он теперь будет нести тихую, вечную вину.

Маша уже звонила его сестре Тане, торопливо и сбивчиво объясняя ситуацию. «Да, у дороги… Да, один… Испуганный, молчит…»

Александр же смотрел, как чёрные фигуры растворяются в предрассветном лесу, и думал о том, что где-то там, в этой же темноте, бродит кто-то ещё. Тот, кто прилетел убивать.

А мальчик в его руках вдруг поднял голову и уставился в ту же сторону, в чащу. Не на людей, а глубже, туда, откуда доносился приглушённый лай собак. Его глаза, такие тёмные и бездонные, на миг, показалось Александру, сузились. В них промелькнуло не детское любопытство, а оценка угрозы. Или это просто померещилось в синем свете мигалок?

Но когда Александр моргнул, в глазах ребёнка снова была только ночь. И тихое, всепонимающее отчаяние, смешанное с усталостью, наконец, начало брать верх. Его веки медленно сомкнулись.

– Саша, скорая для вида подъедет через пять минут, – Игорь говорил быстро, по-деловому. – Садись с ним в свою машину. Сейчас. Маша, ты с ними. Я здесь останусь, всё подгоню. Татьяна встретит вас у больницы.

Александр не спорил. Он, всё ещё держа на руках почти спящего мальчика, двинулся к своей «Ладе». Маша бежала рядом, накрывая их обоих платком, словно пытаясь укрыть от всего мира, от этой ночи, от невидимых глаз. Они усадили ребёнка на заднее сиденье, Маша забралась рядом, чтобы он мог прилечь. Его глаза были закрыты, но дыхание ещё не стало ровным – короткое, прерывистое, будто он всё ещё бежал во сне.