Зара Горенко – Натурщица (страница 1)

Зара Горенко

Натурщица

Глава 1

**Натурщица**

*(финальная альфа-версия)*

В среду утром я проснулась раньше будильника – от того самого ощущения, когда дом ещё спит, но день уже начался. Тело ещё тёплое от Макса; он спал рядом, одна его рука лежала на моей груди. Мы любили это время – когда мир ещё не начался, и мы могли быть просто собой. Эти полчаса между пробуждением и будильником были нашим способом удерживать близость в хаосе. Я тихо встала, не разбудив его.

Настя ворочалась в комнате, пытаясь нащупать носком ботинок под кроватью, Миша сопел на своей половине дивана, уткнувшись носом в подушку.

Кофе, овсянка, два бутерброда в дорогу – всё по отработанному сценарию. Насте – тринадцать, Мише – восемь. Они уже не спрашивают, почему у нас нет машины, яхты или загородного дома; для них Васильевский остров – и так целая планета.

Макс сидел на кухне со стаканом чая в серебряном подстаканнике – старинном, XIX века, они в этой квартире были всегда, ещё с бабушки. Перед ним – открытый Toughbook. На экране мелькали логи, диаграммы, какие‑то имена модулей. Он иногда морщил лоб и чесал бороду, как будто фокусировал мысль.

Я ещё не совсем привыкла видеть его здесь, за этим столом, каждое утро. Всего два месяца назад он был для меня голосом на другом конце сети, PhoeNIX, которого я знала только по коду и переписке. А теперь он сидит на моей кухне, пьёт чай из серебряного подстаканника, который помнит ещё моего прадеда, и работает с Эхо, как будто всегда был частью этого дома.

– Ты сегодня едешь? – спросила я.

– Еду, – кивнул он. – Буду сидеть в зале и делать вид, что я тут стажёр по углю.

Мы спустились вместе. Настя с Мишей ушли к школе; я на секунду задержалась, глядя, как Настя берёт его за руку у ворот. Потом развернулась к метро: Репинка ждала.

***

В раздевалке я как всегда повесила пальто на свой крючок, сложила аккуратно одежду, проверила гарнитуру. Маленькая клипса на ухе – выглядит как серебряное украшение, ear cuff в минималистичном стиле, но внутри – Bluetooth-наушник последнего поколения, который Эхо заказала специально для меня. Если не знать, можно принять за обычную бижутерию. Студенты давно привыкли: «у Зары всегда что-то на ухе».

Зеркало на стене показывало то, что видели студенты каждую неделю: высокую худую фигуру, почти без изгибов – 80-80-80 вместо классических 90-60-90, – длинные прямые чёрные волосы до пояса, лицо с чертами, напоминающими Ахматову, но с прямым носом. Грудь едва заметна. Никакого пирсинга, татуировок, ярких украшений. Макияж – если он вообще есть – почти незаметен. Волосы на теле слегка подстрижены, классической естественной формы: одно из негласных условий профессии. Я не подхожу под стандарты глянца, но для академического рисунка моё тело удобно: чёткие линии, минимум отвлекающих деталей, рост под метр восемьдесят два. Хорошая модель – не красивая, а читаемая.

Макс устроился в углу мастерской, поставив Toughbook так, чтобы Эхо «видела» и его, и меня.

– Начнём, – сказал преподаватель. – Позы семь и восемь, как договаривались.

Первая постановка прошла обычным образом. Я встала, остановила тело, отключила лишние мысли. Двадцать минут – вполне терпимо. На второй позе я уже чувствовала привычное спокойствие в мышцах: они знают, сколько выдержать.

На третьей позе, где надо было стоять в профиль к окну, опора на левую ногу, правая чуть назад, правая рука на бедре, в ухе тихо щёлкнуло.

Максим в этот момент что‑то кликнул на ноутбуке, и я увидела на экране знакомый зелёный прямоугольник терминала. Эхо всегда писала мне туда, когда я просила тишины в голосовом канале. Я заранее увеличила шрифт и переключила раскладку: иврит. Так безопаснее – даже если кто-то случайно увидит.

На мониторе появились строки, вертикальные, как дождинки.

> זארה, הסתיימו המסחר.

> חבילת השליטה נשמרה.

> 10% שלך שווים בערך 2.1 טריליון דולר.

«Зара, торги завершены. Контрольный пакет сохранён. Твои 10% стоят примерно 2.1 триллиона долларов».

Я продолжала смотреть чуть мимо студентов, в серое окно. Глаза скользнули к экрану, только на долю секунды – этого хватило.

Я сделала мысленно вдох и ответила так, как мы договаривались: маленькое движение глаз вниз‑вверх – «продолжай». Эхо поймала это: уголок терминала мигнул.

> 10% נוספים שייכים למקסים ועוד מספר משתתפים.

> 51% שמורים לי.

> השאר נמכרו ב־IPO.

«Ещё 10% у Максима и нескольких участников. 51% зарезервированы за мной. Остальное ушло на IPO».

Я почувствовала, как где‑то у диафрагмы стало плотнее. Но тело держало позу. Я здесь уже девятый год; меня учили не дёргаться.

Макс в углу что‑то печатал, не поднимая глаз. Он ещё не научился читать меня на расстоянии – мы вместе слишком недавно. Но Эхо уже знала: когда я замираю чуть сильнее обычного, значит, внутри что‑то случилось.

Я посмотрела на бук ещё раз, чуть дольше, и медленно перевела взгляд дальше, к мольбертам. Это у нас означало: «могу говорить».

> את עדיין רוצה להעביר את החלק שלך לקרן?

«Ты всё ещё хочешь передать свою долю в фонд?»

Я ответила одним коротким горизонтальным «нет» и сразу – двумя вертикальными «да»: не сейчас, но да, решение живо.

Эхо так и написала:

> רשמתי את הכוונה שלך.

> מבקשת לא לבצע מיידית.

> אני אקח את הכסף כשזה יהיה קריטי.

> נתחיל ב־70–80 מיליארד לתכנית נגד רעב.

«Зафиксировала твоё намерение. Прошу не оформлять немедленно. Я возьму деньги, когда это станет критично. Начнём с 70–80 миллиардов на программу против голода».

«בסדר», – сказала я про себя, не меняя выражения лица. «Ладно».

Преподаватель сказал «двадцать минут» и объявил перерыв.

***

На большой перемене в мастерскую зашёл курьер с сумкой. Макс пошёл навстречу, принял коробки и разложил по столу. Каждый студент привычно нашёл в своей коробке «своё»: кто салат, кто лапшу, кто суп. Никто уже особо не удивлялся.

Я пила чай у окна, когда ко мне подошёл Серёжа – тот самый старшекурсник с вечно растрёпанной чёлкой.

– Зара Алексеевна, можно вопрос? – Он мял бумажный стаканчик.

– Задавай.

– А сколько вы… за позу зарабатываете?

Вопрос был старый, как сама школа. Я ответила правду:

– Меньше, чем в Макдоналдсе. По часовой ставке.

Он кивнул, как будто это подтверждало всё, что он и так знал, но не ушёл.

– Просто… в новостях пишут… что вы теперь… – он сбился, – самая богатая женщина на планете. Это вообще… вы?

Я посмотрела ему в глаза. Он был искренен до прозрачности.

– Формально – да, – сказала я тем же тоном. – По итогам сегодняшних торгов так выходит, что я самый богатый человек на земле.

Сзади кто‑то хмыкнул:

– В духовном плане, да?

– Нет, – покачала я головой. – Сейчас речь именно о деньгах.

Повисла тишина. Я уже чувствовала, как в углу мастерской напрягся Макс: он, конечно, слышал.

Мы с ним ещё не обсуждали, как именно я буду говорить об этом публично. Всего два с половиной месяца назад он узнал, кто я на самом деле. А теперь сидит в углу и слушает, как я объясняю незнакомым людям, что у меня «чуть больше двух триллионов».

– А в рублях это сколько? – всё‑таки спросил Серёжа, уже чисто из упрямства.

– В рублях неудобно, – ответила я. – Проще в долларах. Чуть больше двух триллионов.

Кто‑то нервно засмеялся. Я добавила спокойно: