Захарий Калашников – Пеший камикадзе. Книга вторая. Уцелевший (страница 2)

– Да у него с ногами похоже тоже – не все слава богу, – с укором и нарочитой серьезностью в голосе отшутился фээсбэшник.

На что Рябинин, будучи человеком несклонным оправдываться за недосказанность, а по сути вранье, в силу своего высокого звания, все же на секунду замешкавшись настороженно произнес:

– Так ты уже знаешь?

– Чего тут знать, когда он хромает… – с абсолютной гордостью и всезнайством фээсбэшника произнес Константин. – Спешил, говорит, да так, что едва не искалечился по дороге сюда.

– Ах, вон что? – заговорил Владимир Лукич несколько иным тоном, все еще имея сомнения: не вскрылась ли тайна Егора, которую он по-прежнему хранил. Не сказал ли Егор сам необдуманно чего лишнего. – Ну, с кем не бывает? А что руки нет – ты не переживай. Жаль, не давелось тебе служить во внутренних войсках… – с особенной теплотой в голосе и сладким удовольствием выдохнул Рябинин. – С тех пор как Министр подписал положение о порядке прохождения службы в спецназе внутренних войск в нем остаются люди, которые при самых привычных для них обстоятельствах лишились глаз, рук или ног и продолжают служить. И пока между человеком и спецназом существует магическая связь он остается в строю.

– Ну вот, Владимир Лукич, сами говорите: остается. А чего тогда парня ко мне подослали?

– Перегорел он, Костя. Спецназовец должен приносить пользу в бою, а мы своим бережным отношением к нему дали понять, что он как солдат нам не нужен. Пару лет Егор попрекал меня офицером-десантником, кажется, Лебедь его фамилия, потерявший ступню в результате подрыва на мине, но продолживший воевать. А потом ушел. А годом ранее, одной левой победил американцев в марафоне среди военнослужащих-инвалидов сил специального назначения в Нью-Йорке. Поинтересуйся как-нибудь… Хотя, что я предлагаю? Будь вы знакомы сто лет ничего не расскажет. Гордый. В общем, помоги ему, как если бы мне. Договорились?

– Постараюсь.

– Ну и ладно. Бывай!

– Владимир Лукич, обожди… А что за марафон такой?

– Ага! Все-таки взяло любопытство верх? – обрадовался Рябинин.

– Скорее профессиональный интерес, – сказал Константин. – Парень ваш – заметил – ершистый, а времени вокруг него ходить у меня нет. К тому же, кроме Ходаренка не вижу кому его рекомендовать, а тому вашего однорукого парня так просто не предложить. Чем-то надо зацепить, в конце концов характеристику дать.

– Понимаю, Костя. Характеристику, это правильно. Но случай на марафоне скорее малозаметная история о русском характере. Фейк, как сейчас говорят.

– Идете в ногу со временем, товарищ генерал?

– А как иначе? Слава богу, внуки держат в тонусе! – радостно признался Рябинин. – Значит, марафон… В общем, ежегодно в Нью–Йорке проходит международный марафон на пять миль среди инвалидов, в том числе из бывших военных на специальных велосипедах, где педали крутятся руками. Так как у Егора рука одна, чтобы ладонь не срывалась с педали – вспотела или устала – он настоял еще до старта кисть примотать к педали скотчем. Перед самым финишем Егор от усталости потерял сознание, что ассистенты заметили в последнюю секунду, когда вилосипед с креном стал валиться на бок и финишную черту пересек уже по инерции, накатом… Представь восхищение американских комментаторов силой духа русского воина, продолжившего крутить педаль велосипеда потеряв сознание, еще не зная, что рука приклеенная скотчем, попросту вращалась вместе с педалью! Каково тебе? Он сражался на минных полях, для которых не существовало инструкций. Написал универсальный алгоритм разминирования радиоуправляемых фугасов, а мы, как всегда слишком долго ждали, наблюдая за его работой, прежде чем переписать заново все методички. В случае с Егором твой комбат не окажется перед трудным выбором, как если бы выбирал между ста сомнительными добровольцами и пятью людьми с суммарным опытом боевых действий равным сорок лет! Пусть берет парня – я ручаюсь, не пожалеет! – сказал напоследок Рябинин.

Ходаренок не сопротивлялся, но и соглашаться не торопился. Привычно скрестив руки на груди и уткнувшись носом в собственные усы, он почти врос в спинку кресла и сосредоточено смотрел на работающий в режиме громкой связи телефон как на собеседника. Двое других участников беседы, кроме комбата Ходаренка и фээсбэшника Константина со стороны комбата были два ротных командира – Иса Абулайсов и Игорь Медведчук.

– Ну что? – обратился комбат к ротным, по случайному совпадению оказавшихся в кабинете. – Найдем применение однорукому солдату?

– Честно, командир: нет! – по-кавказски несдержано, словно раскрывшись настежь, возразил Абулайсов. – Своих калек хватает – спасибо Аллаху, не остаются. Так зачем нам такой?

– Согласен. Вариант этот так себе, – поддержал Медведчук, несмотря на то что испытывал личную неприязнь к Исе и его чрезмерно хвастливым пехотинцам, и как следствие, осетинам в целом за то, что уж очень старательно выдавали себя за боевиков из Чечни и не только по признаку внешней схожести. Как человек прошедший горнило первой чеченской Игорь на уровне подсознания чувствовал какой-то тяжкий грех у всех кавказских народов.

В отличии от Абулайсова – добровольца из Северной Осетии и командира осетинской роты – чьи бойцы были выходцами из южной республики, Медведчук в недалеком прошлом был офицером украинской «Альфы», в подразделении которого – как и он сам – были люди служивые из той же «Альфы» и «Беркута».

Ходаренок склонился к телефону, произнеся не раздумывая:

– Костя, надеюсь ты слышал ответ? Тут с обеими руками тяжело, а однорукому точно не место… Идея твоя так себе, сомнительная.

– Сань, за него один генерал просит. Если б мог отказать – я б с тобой не разговаривал. Отказать – ну, поверь, никак. Сто раз помогу и еще обязан останусь.

Конечно, Константин врал. Ничем особенным генералу Рябинину Ховрин обязан не был. Они были шапошно знакомы и никогда не встречались лично. Все контакты по телефону. Но почему-то Ховрину хотелось выслужиться перед Рябининым. Без причины. Без выгоды. Выказать генералу таким образом уважение, ведь не показалось ему уловил он в голосе Рябинина что-то теплое, отцовское. Может быть, тембр. Может, интонации. Двумя словами, очень памятное и личное. У фээсбэшников этого мало. Все личное упрятано вместе со служебным в красную папку дела, все геройское отмечено секретными приказами и хранится в пыльных сейфах. Вспомнить нечего и рассказать некому. Все секрет. Все гостайна.

В это время Ходаренок и Абулайсов переглянулись. Медведчук пожал плечами.

– Зачем генералу просить за калеку? – произнес комбат, размышляя вслух. – В чем причина? Неужели я буду обязан за ним приглядывать?

– Конечно, нет, – как мог старался развеять сомнения Константин.

Получалось у фээсбэшника плохо, но было заметно и то, что переживания комбата не были связаны с трудностями, предстоящими бойцу без руки. Однорукий сам по себе был помехой, поэтому Ходаренок был безразличен, и тем не менее комбат попытался узреть в вынужденной просьбе фээсбэшника Константина и пока неизвестного важного генерала свой собственный возможный интерес.

– Ну согласись, – продолжал настаивать Константин, – сегодня важен каждый штык, а первоклассный сапер по любому пригодится. В конце концов, на тебе никакой ответственности. Откровенных «колхозников» набираем, а этот – элита российской армии.

– Ладно, – ничего не придумав, согласился комбат, – присылай. Решим. – Ходаренок отключил связь и вопросительно уставился на ротных, еще мгновение раздумывая над единолично принятым решением. – Какие еще есть насущные проблемы?

– Гуманитарка неделю как пришла – надо бы людей переодеть. А то ходят как бомжи – кто в джинсах, кто в чем, – пожаловался Медведчук. – И карантин пора распределить – кухня жалуется, что не справляются.

– Игорь, зампотылу задачу уже получил – «шмот» из «мосвоенторга» в первую очередь выдаем подразделениям боевого обеспечения и на «опорники». Что касается карантина – завтра еще одна партия из Ростова придет, тогда и переоденем, и распределим.

– А экип? – спросил Абулайсов. – Ну там наколенники-налокотники?

– Я же сказал: зампотылу сделает расчет по экипировке и «броне» – все получите… – начал комбат и осекся. – Блин, Иса, сиди уже! – строго сказал Ходаренок. – Какие тебе наколенники? Решил аренду с торгашей на рынке выпрашивать на коленях?

– Зачем так говоришь, командир? – запротестовал Иса с остервенением, сжав челюсти так, что губы стали как две белые нитки. – Никогда осетины не стояли на коленях! Если так, мы первые пришли воевать за братский народ, а как наколенники, так значит, нам получать не нужно? Начнется война настоящая, все понадобиться: наколенники, налокотники, разгрузки… Я точно вам говорю. Всем местным тяжело придется. Знаю, потому что еще воевать не умеют… У нас опыт! Особенно, кто из Южной Осетии. У нас война не только в августе восьмого была, кое-кто двадцать лет с Грузией воевал. Опять же, мы осетины – прирожденные воины! Надо тоже не забывать – Кавказ все-таки своя специфика у нас есть! Если я говорю: осетинской роте нужен экип, значит, нужен – и точка!

– Все, Иса, все! Не кипятись. Получишь свой экип, – отмахнулся комбат. – Что еще у нас из важного?

– На КПП журналисты… – листая блокнот, сказал Медведчук, пропустив мимо ушей монолог пылкого осетина. – Просят дать интервью, – закончил он, так и не найдя нужной записи.