Захарий Калашников – Пеший камикадзе. Книга вторая. Уцелевший (страница 1)
Захарий Калашников
Уцелевший (Пеший камикадзе. Книга вторая)
Все события, несмотря на очевидную связь
с реальностью являются полностью вымышленными.
Любое сходство между персонажами этого текста и
реальными людьми, живыми или умершими – чудо.
В тексте встречается нецензурная брань.
ЗАХАРИЙ КАЛАШНИКОВ
ПЕШИЙ КАМИКАДЗЕ. КНИГА2. УЦЕЛЕВШИЙ
…взрывом Егору оторвало правую руку.
Взрывом ранее – правую ногу. После промедола Бис
не чувствовал ни тела, ни боли, только песок на зубах,
который скрипел в голове.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
– Документы?
Егор протянул паспорт и военный билет.
– Медицинские справки? Нарколог? Психолог?
Упоминание психолога насторожило.
Так случилось, что полтора месяца назад это был уже третий случай за последние полгода, когда Егор проснулся в том виде, который сам считал весьма отвратительным. Конечно, все случилось вдали от посторонних глаз, в строжайшей атмосфере интимности, и если важны детали, сидя на унитазе в собственной квартире с початой бутылкой водки внутри керамической чаши и петлей на шее из женского чулка, крепко привязанного к витиеватому полотенцесушителю. Пожалуй, благодаря неверной фиксации атрибута женского шарма и незатейливым изгибам настенного радиатора его действия в который раз не имели трагических последствий. Стоило отдать должное и производителю чулок изделие из мягкого материала обладало достаточной эластичностью и легкостью и затягиваясь на шее не приводило к удушению, в то же время препятствуя падению Егора с сантехнического трона, невзирая на единственную опорную ногу. Протез правой ноги он почти всегда сбрасывал, усаживаясь на унитаз, если только не делал этого раньше, в прихожей, вместе с ботинком и брюками едва оказавшись в квартире.
Медицинский психолог, с которым Егору после случившегося впервые довелось обсуждать такое поведение, счел его следствием тяжелого эмоционального переживания связанного с травмой физического плана, но Егор отметил для себя нечто иное. Единственное и важное, что запомнилось ему из монолога врача-специалиста, были слова о человеке-интроекторе, склонного к суицидальным действиям и более ориентированного на мнение окружающих нежели на собственное, что вынуждало его жертвовать собственной жизнью, дабы не мешать своим существованием другим. Другим человеком в жизни Егора кому он мешал, как считал сам, была Катя. И это сакральное определение его дезориентированного существования застряло в его мозгу казалось навечно.
Если не считать времени, когда он украдкой как в засаде ждал мимолетной с ней и если повезет сыном встречи, за последние пару лет они виделись лишь раз, что по самому примитивному способу подсчета составляло полраза за год. Звучало как сухая статистика гибели людей на пожарах где-то в Европе, о чем однажды Егор слышал по радио, где за два года погиб один человек, а это как бы полчеловека в год.
Наступившее для Егора одиночество стало следствием вполне заурядных событий, происходивших на протяжении почти десяти лет совместной жизни, и которых оказалось слишком много, чтобы они ложились исключительно на хрупкие плечи еще молодой и очень красивой женщины…
– Егор Владимирович, что со справками? – повторил штатский, внимательно разглядывая паспорт.
– На учете не состою, – безучастно ответил Егор, высматривая в человеке напротив черты фээсбэшника, о чем был осведомлен заранее.
– Пустых слов к делу не пришить, – насупился фээсбэшник в штатском. – Как попали сюда?
– Самолетом! – удивился Егор вопросу, на который, имея в характере твердую и малообъяснимую привычку свойственную молодым людям протестовать или, правильнее сказать, искусственно разрушать симпатию по отношению к себе у собеседника, язвительно добавил. – С пересадкою на Бали. Кто-то сюда попал иначе?
Фээсбэшник оторвал глаза от страницы: семейное положение.
– Екатерина Дмитриевна знает, что ее шутник сейчас здесь?
С лица Егора мгновенно испарилась самодовольная ухмылка:
– Мы с Екатериной Дмитриевной договорились в дела друг друга не лезть.
Впрочем, о чем другом могла договориться Катя с мужем, у которого помимо уродства физического, что для мужчин в отличие от женщин во много раз хуже морального и психического нездоровья было и то, и другое. И ни слезы, ни слова тогда не возымели убедительного действия. Да и статистика подобных случаев была более чем красноречива: мужчины не умеют слушать женщин, тем более договариваться. Мужчина и женщина – два разных космоса. А «мужчина-осколок» – так будучи в хорошем настроении называл себя Егор – бумеранг во Вселенной. Но не тот, что возвращается к месту запуска, а тот, который с особой аэродинамической формой повышающей дальность броска.
Хирург Моздокского военного госпиталя, в котором Егор оказался после подрыва, еще тогда понимая всю серьезность его положения, с меньшими раздумьями и сожалением отрезал висящую на лохмотьях кожи и мяса ногу, нежели решал как поступить с едва неотсеченным осколком фугаса пенисом, осознавая, что психологически мужику легче смириться с отсутствием ноги, чем члена, даже если тот не сможет его использовать для вожделенных удовольствий, и старательно, пусть не без изъяна, пенис подшил, за что позже Егор был весьма тому признателен. Ведь мочиться как мужик с членом в руке совсем не одно и тоже, когда без него.
Штатский захлопнул паспорт и взялся за военный билет.
– Что умеешь?
– Знаю боевой устав сухопутный войск часть третья: взвод, отделение, танк. Когда-нибудь слыхал о таком? – намеренно перешел Егор на «ты», продолжая злиться на опера за одно только упоминание Кати. – В приложении номер два Устава есть сокращение – «ПОЗ», могу расшифровать. А еще знаю способы действий незаконных вооруженных формирований и общие принципы контрпартизанской войны.
Штатский оставил в блокноте какую-то короткую заметку.
– Военно-учетная специальность? – сверил он лицо Егора со снимком в документе воинского учета.
– Сто один… два ноля один. Командир инженерно-саперного подразделения.
– Ну-ка живо руки на стол! – неожиданно и довольно грубо приказал оперативник.
Биса насторожила его враждебность, но делать было нечего. Егор взглянул на лежащие на коленях руки и осторожно перенес их на стол ладонями вниз. Это были грубые кисти рук, которые не берегли и никогда не знали отдыха, о чем свидетельствовал даже внешний вид пассивного протеза правой кисти.
– Так это за тебя звонили? А чего молчишь? Ваньку валяешь!
– Меня предупредили, что беседа всего лишь формальность. Сказали: берут почти всех. А раз звонили, посчитал этот допрос лишним…
– Помощник начальника группы кадров, значит? – прочел фээсбэшник последнюю запись военника.
– Это было после ранения.
– Ты серьезно думаешь справиться одной рукой?
– Для того, чтобы почистить воблу или аплодировать, конечно, неплохо было бы иметь две. Для остального достаточно одной.
– Кому ж тебя предложить такого? – снова насупился фээсбэшник, раздумывая. – Сам должен понимать – согласится не каждый. И вариантов не особенно много. Если бы выбирал, предпочел бы батальон «Восток». На худой конец, к Безлеру в Горловку. Правда, с твоей рукой… точнее без нее и их выбирать не придется.
– «Восток» чеченский, что ли? – спросил Егор.
– Нет. Многие так думают, когда слышат – но, нет. Батальон наш, Донецкий, командир батальона бывший «альфовец» Саша Ходаренок. А вот Безлер… Безлер мужик безусловно простой, такой весь вроде рабоче-крестьянской породы, но местами – самодур. Других не советую. Матерых командиров мало. В среде «потешных» казачьих отрядов бардак, дисциплины нет, способность воевать низкая. Атаманы, как в известной поговорке про Льва Толстого. В общем, ладно, давай так… Тебе есть где остановиться?
Егор кивнул.
– Завтра подойдешь в это же время, а я постараюсь переговорить с Ходаренком о тебе.
Егор неспеша поднялся и, едва заметно прихрамывая, направился к двери.
– Чего захромал? – выстрелом в спину прозвучали слова.
– Ничего серьезного, – не сразу заметил за собой Егор. – Сюда спешил. Споткнулся. Боялся не успеть, – соврал он, оправившись.
Фээсбэшник в штатском проводил Егора взглядом, и едва дверь захлопнулась, достал из стола телефон.
– Слушаю! – раздался звонкий голос в трубке.
– Владимир Лукич, здравия желаю! Ховрин на линии. Звоню по интересующему вас делу.
– Да какие могут быть дела у опального отставного генерала, дорогой! Сам хотел тебе уже звонить, разузнать что да как? Добрался мой парень или нет?
– Добрался. Только вот в чем вопрос: знаете ли вы, что он без руки?
– Костя, конечно! Егора знаю лично. О руке его знал, как и обстоятельства при которых он ее лишился, потому и обратился к тебе. Извини, сейчас думаю, что стоило предупредить тебя, но я даже не подумал, что это станет для тебя проблемой, – лукавил Рябинин, помня о договоренности с Егором: отсутствие руки и так заметят, а про ногу ни слова. – Ты не смотри, что он с одной рукой. Утрет нос любому, у кого и руки на месте, и ноги целы!