Захарий Калашников – Пеший камикадзе. Книга вторая. Уцелевший (страница 13)
– Бойцы из «Оплота» и «Кальмиуса»… но, из серьезных – Калининское РОВД… Вообще, этим заняты почти все спецподразделения, а под их видом и разные ОПГ. Но – Главой Республики задача поставлена именно нашему батальону, короче. Так что, смотри в оба!
– Порочащих наше имя будем нещадно карать! – добавил Кобергкаев.
Последнюю фразу Егор пропустил мимо ушей, чтобы в мозг не попала; про Берга он все уже, собственно, понял и в нем не сомневался.
Выйдя из машины, все четверо отправились в администрацию рынка. Егор шел замыкающим и оглядывался по сторонам. Донецк совсем не походил на Грозный, но Моздок, по атмосфере, напомнил сразу: еще не война, но уже – ее граница.
К директору рынка Егора не взяли, предусмотрительно оставив с секретаршей. Егор, довольно долго обустраивался в кресле у окна, а затем стал пялиться на нее, найдя привлекательной, мысленно выстраивая необременительный разговор, думал, о чем таком заговорить, но мало, что шло в голову.
На вид ей было за тридцать. Она поднялась из-за стола, как только они вошли и осталась стоять, натужно листая бумаги из черной папки и складывая обратно и, Егор догадался не сразу, конечно, очевидно была встревожена визитерами, словно видела не впервые. Бис успел заметить, что сообщить о визите директору ей не дали, – Голиаф пригрозил женщине кулаком, – а это означало, что важен был эффект неожиданности. Наконец, Егору все стало ясно, решив, что светская беседа вряд ли станет уместной.
Троица у директора задержалась ненадолго. Первым появился Кобергкаев, которого Егор по большей части, видел в затылок, скрытый водительским сиденьем. Он вышел с лицом, какое встречается у людей с наслаждением и удовольствием причиняющих другим боль и страдания. В руке он держал сверток, как если бы хвастался добычей или прикидывал вес. На каменной физиономии Голиафа совсем мало что читалось. Тутыр был непроницаем. И только смущенного вида директор, провожавший гостей до двери, взмок и покрылся противным потом и все тряс сбившейся прической, как если бы к нему безжалостно липли мухи. Или прежде, разок для острастки, залепили в ухо. Все трое даже не взглянули на симпатичную секретаршу, как если бы ее не было.
За полдня группа объездила с десяток торговых точек: три рынка, четыре торговых павильона, три гостиницы.
На Покровском прошлись по рядам, Тутыр обменялся с каким–то ополченцем коротким разговором и сразу уехали.
В гостиницы Бис не входил. По приказанию старшего, всегда оставался снаружи, стоял как дворецкий на сигнализации.
Всей группой отобедали в кафе на Молодых Шахтеров. Улица запомнилась Егору только потому, что аншлаг с названием и номером дома хорошо читался в окне на стене здания через дорогу, а не пролетел за окном на высокой скорости. В столовке Егор заказал отварную курицу с макаронами и стакан питьевой сметаны, но желудком мечтал о куске хорошего ростбифа.
Конечно, на маршруте встречались: и проспект Гурова, где Егор заметил большое скопление ополченцев с оружием, и вывеска «Свежее мясо» на Горького, видимо проголодавшийся на тот момент мозг отметил, где при случае искать свиные стейки для жарки, и красивое здание «Донбасс–Палас» на фоне урбанистического стеклянного монстра, но названия этих улиц Егору известны пока не были.
Совсем мало объектов проинспектировали после обеда, – так Голиаф охарактеризовал проделанную работу, отыскав емкое слово в глубине своей внушительных размеров головы, за едой, – после чего вернулись в батальон.
Под конец дня наступило время расстаться с пистолетом. Бис ощупал его, словно постарался подушечками пальцев запомнить профиль, увесистую тяжесть и даже уловил запах пороха – из него не так давно стреляли… Ему нравились пистолеты. Но с этим – Егор уже не хотел расставаться, за короткое время привыкнув к его соседству в кармане. Только когда Егор остался с одной рукой, – автомат собран так, что его стоит держать, безусловно, обеими руками, – он обратил на этого «зверя» внимание. Этот пистолет был хорош.
– Берг, – Егор с сожалением протянул ствол его хозяину.
– Чо суешь? – озлобленной острой бородой и оттопыренными локтями встретил Кобергкаев. – Почистишь – вернешь!
– Отвяжись от него, – заступился Тутыр. – Он же не стрелял…
– Да, без разницы мне! Такой порядок…
– Все верно, – согласился Егор. – Почищу, нет проблемы.
Берг остался доволен собой.
«Может он сразу родился таким?» – решил Бис.
Казалось, эта тщедушная победа принесла Кобергкаеву небывалое удовольствие, которое тому захотелось растянуть.
– Эй, бесенышь, пятнадцать минут тебе на все!
В грудном отделе позвоночника Егора, будто что–то лопнуло, раскалившись до красна – известное дело – почти у всех бывших военных, особенно офицеров, есть проблема с подчинением. Чем, выше звание, чем позже ушел в запас, чем никчемнее любое «начальство» – тем серьезнее травма.
– Берг, я хочу тебя попросить об услуге, могу? – сказал Егор, прижав пистолет к бедру.
– Смотря о чем… бесенок! – с радостным удовольствием дразнил Берг, отказываясь замечать в голосе Биса тревожные нотки; упиваясь наслаждением, которое не отпускало. – Ну?! Чего хотел?
– Не называй меня так… иначе я утащу тебя в ад!
– Что?! – Берг призывно выпучил глаза. – Чо, ты, сказал, шлюха?! – брызнул он слюной и бросился на Биса с кулаками.
«Почему вдруг – шлюха?» – успел подумать Егор.
Он отступил на шаг и залепил подлетевшему Бергу в лоб рукоятью пистолета, как молотком. Берг рухнул в ноги, словно бежал и провалился под тонкий лед. И только стонал оттуда – тихо и совсем жалобно как обмороженный в ледяной воде ягненок.
Бис отступил еще и, казалось, был готов к стрельбе.
– Эй, боец, остынь. Опусти ствол, – тихо сказал Хадаев. – Продолжать не стоит.
Егор повиновался. Так и стоял в сторонке.
Рукоятью Егор рассек Кобергкаеву лоб до самого носа, да так, что на лицо они стали похожи как родственники из зеркала.
Голиаф посмотрел на Биса злыми глазами, которые стали совсем крошечными, молча оттолкнул его широкой ладонью, в которую поместилась, казалось, вся грудная клетка Егора и одной правой выцепил Берга из полыньи как багром, за лямку на разгрузочной системе.
Берг тем временем ощупал лицо, будто кровью умылся или пригоршню спелой вишни раздавил, от чего волосы как вспотевшие прилипли ко лбу, и все повторял:
– А чего он, а? Алан? Чего он, а?
Поддерживаемый Голиафом Кобергкаев пребывал в состоянии грогги, словно годовалый малыш поставленный впервые на ноги, и позабыв о них, никак не мог сосредоточиться на Бисе – отловить его в своем фокусе, попеременно целясь то одним, то другим глазом и неприятно вращая головой, вроде, спрашивая: «Чо, смотришь, а? Чо, смотришь, сучка!»
– Сам виноват, – спокойно сказал Голиаф малышу, выговаривая ему как несмышленому. – Тебе говорили – не лезь?! Говорили…
– Я убью его… Клянусь! Слово даю: убью! – жалостливо и совсем беспомощно, будто заведомо сомневаясь в силах, клялся Кобергкаев.
– Для начала – ствол верни… – сказал Голиаф Бергу, словно предлагал побороться за него с калекой, полагая, будто Бис теперь пистолет ни за что не отдаст.
Сменив тяговый протез на бионический, Егор по армейской привычке, на табурете, распотрошил пистолет на детали, с головой погрузившись в чистку ударно–спускового механизма и свои мысли о случившемся за день: новом, неприятном или даже гадком для себя и ожидаемом в ближайшем будущем, отметив, что с непривычки зудит культя ноги.
– Егор! Вот, ты где! Еле нашел тебя! Бля, как ты здесь? – радовался Песков и уже обнявшись, полушепотом добавил. – Ну, и обстановочка у тебя здесь – как в плену у талибов!
– Нормально, Вить! – отмахнулся Бис.
– Друзей уже завел?
– Пока только двоих…
– Ну, хорошо! – обрадовался Песок, не уловив в словах сарказма.
– Ты, как здесь оказался? Где сейчас? – отсыпал Егор встречных вопросов.
– Ротного привез! «Медведя»! – улыбался Песков, искренне радуясь встрече. – Механик наш, Ильич, старый дед, приболел… Ну, и предложил командиру меня водилой на время! А я подумал: а чего мне сидеть, вдруг свидимся, а не свидимся – так узнаю хоть, как ты? Нас, с опорника по ротации, кинули роту Абхаза сменить в районе кладбища, вблизи аэропорта. Держим нациков в загоне… Вчера учебные стрельбы были, отстрелял с ПК по крыше аэропорта на зачет – командир принимал!
Егор криво улыбнулся одним ртом.
– Как рука?
Егор собрал пальцы в кулак.
– Ну, круто, брат! – оценил Виктор. – Терминатор отдыхает! Кстати, у нас, на опорнике, все по позывным друг друга зовут – у тебя уже есть позывной?
– Нет, – признался Бис, честно полагая, что теперь Кобергкаев не станет настаивать на своем.
– Бери «Терминатор». Такого, здесь, точно ни у кого нет.
Бис продолжал дурно улыбаться.
– Пока ехали с командиром я о тебе разговор завел, мол, мы знакомы, хочу проведать. Он, кстати, знает о тебе, помнит; сказал, что у него тоже к тебе давно важный разговор имеется. Но какой не сказал… Так что, собирай «шпалер», идем, у машины дождемся.
– Шпалер? Ты где слов таких нахватался? Вроде, молодой, а словечки как у бывалого арестанта?
– Один «правильный» сиделец из Жоринской роты пистолет так называл. Ну, я запомнил. А автомат – знаешь как? «Авторучка»! «Крючок» – его позывной. Он у них в роте, вроде специалиста по угону тачек – промышляют они этим: отжимают у здешних барыг-бизнесменов приглянувшуюся технику, переоформляют в РОВД, ссылаясь на решение Правительства Республики, какие-то тачки в собственность батальона уходят, а какие-то через Ростов гонят в «Рашку», на продажу. Может быть, даже в Воронеж? – вспомнил Песков про родной город. – Механизм по раскулачиванию жидовских еврохохлов отлажен, – улыбнулся он. – Под видом все для фронта, создаем видимость, что все для победы!