Захар Варлахин – Слова как пламень (страница 4)
– В двадцать два года?
– Мне уже двадцать три. А что?
– Писать настоящие антиутопии сложно. Нужно пережить немалый опыт и иметь острый ум. Быть зрелым человеком. Иначе не выйдет ничего путного.
– Я не глупая, если вы намекаете. И у меня за плечами огромный негативный опыт. Злые, строгие родители, учительский буллинг в школе…
– Я так и подумал. Полагаю, любите читать подобное?
– Я читала Оруэлла, Замятина и “Девочку со спичками”.
– Причём здесь Андерсен?
– Да нет, авторка – Екатерина Тюхай.
– Не знаю такой… Как вы сказали? “Авторка”?
– Да.
– В русском языке нет такого слова.
– Если я его произношу, и вы меня понимаете, значит, есть.
– Понимаю. Но вы неправы.
– Почему “кухарка” и “гимнастка” – правильно, а “авторка” – нет?
– Потому что слова “кухарка” и “гимнастка” благозвучны, а “авторка” звучит глупо. Оно похоже на издёвку, на что-то насмешливое и уничижительное, и писательницу ничуть не красит. Ещё момент: хороший феминитив входит в речь естественно и гладко, не вызывая вокруг себя споров. Царь – царица, фигурист – фигуристка, гусь – гусыня, барон – баронесса. Если люди, много людей, не принимают его, если слово не ложится на язык, значит, феминитив получился никудышным и в речи не приживётся.
– Это ваше мнение, – гордо сказала Ева. – А у меня своё мнение.
– Да-да, разумеется. Мнение. А впрочем, неважно. Извините, но нашему издательству ваша книга не подходит.
– Почему?!
– Она ужасна.
Ева Мошкина ехидно улыбнулась:
– Что, слишком острая? Боитесь, накажут?
– За “Светлейшее будущее”? Нет, не боюсь. Условный спецслужбист, если и возьмётся читать, не осилит и трети. Объясню, почему книга ужасна. Может, примите это к сведению и исправитесь. Я тут набросал примеров.
Начнём с языка и стиля. Цитирую: “Горяченное московское солнце безжалостно обрушивало им на головы свои жаркие, почти как лава, невидимые лучи. Изумрудно-зелёная растительность вперемешку с похожими на драгоценные камни цветами как ни что другое радовала отвыкшие от красот глаза цвета грозовых питерских туч. Разноголосый птичий хор надрывно и громко заполнял округу”.
– Что не так?
– Предложения перегружены неуместными усилителями. “Безжалостно обрушивало”, “почти как лава”, “невидимые лучи”, “изумрудно-зелёная”, “драгоценные камни”, “глаза цвета грозовых питерских туч”, “надрывно и громко”. Подобные слова – это тяжёлые снаряды писателя. Если наступает архиважная, высокоэмоциональная сцена, тогда и стоит их добавлять, и то с осторожностью. Здесь же герои просто гуляют в парке. Если всю книгу писать таким образом, эпитеты поблекнут и перестанут что-либо внушать. Второе предложение – просто кошмар. Бестолковое нагромождение. Можно было составить проще – и вышло бы гораздо лучше.
– Это ваше мнение. Искусство субъективно.
– Далее. Описывается постельная сцена. Цитирую: “Её пышная холмистая грудь то вспучивалась, то опускалась, то вспучивалась, то опускалась”. “Вспучиваться” – от слова “пучить”. Человека пучит, когда у него, простите, газы. Мне кажется, в кишечных газах нет ничего приятного или романтичного.
– Зануда, – пробурчала Ева вполголоса. – Обычные читатели, не редакторы и литературоведы, на такое внимание не обращают.
– Верно. Но это не значит, что можно халтурить. Писатель на то и писатель, чтобы демонстрировать мощь и красоту языка.
Далее. Цитирую: “Она закусила влажную губу и сказала…”. Попробуйте закусить губу и сказать что-нибудь.
Ева ещё сильнее насупилась.
– Я поняла.
– В романе на семьдесят тысяч слов слово “говно” встречается шестьдесят девять раз, а слово “блять” – семьдесят три. Так ли они необходимы?
– В реальности люди используют их. Книге они добавляют правдоподобности.
– Да, используют. Литературный язык и разговорный схожи, но между ними всё равно бездна. В литературе подобные выражения почти всегда смотрятся неуместно.
– Паланик использует их, и все хвалят его, в том числе за стиль.
– Во-первых, даже Чак Паланик применяет их в маленьких дозах. Во-вторых, там это органично, и для историй, которые он сочиняет, подходит. Хотя я убеждён, что такая брань в литературе – это безвкусица. Будто автор хочет создать иллюзию, дескать, моя книга – серьёзная и для взрослых.
Это что касается языка. Если б проблема была только в нём, я, возможно, взялся бы за основательную редактуру и выдал бы вам на изучение “Слово живое и мёртвое” Норы Галь. Будь придуманная история складной и интересной, можно было бы побороться. Увы, с историей дела ещё хуже.
Вы обрисовали антиутопическую Россию будущего. Антиутопичность состоит… в обилии камер наблюдения?
– Да.
– А что в них ужасного?
– Это тоталитарная слежка. Ущемление нашего права на частную жизни. Полицейское государство.
– Камеры ущемляют лишь тех, кто нарушает закон и вредительствует. Порядочным гражданам бояться нечего, им они должны прийтись по нраву. Ещё складывается впечатление, будто бы вы люто ненавидите силовиков и спецслужбистов. Все полицейские и военные в книге – безжалостные мерзавцы и упыри.
– Прямо как в жизни.
– Почему они упыри?
– Государство – это аппарат угнетения, а менты и чекисты – его ручные псы. Особенно в нашей стране, где правит бывший кэгэбэшник.
– Смотрите новости?
– Пф. Конечно, нет.
– А зря. В новостях регулярно выходят репортажи, как ФСБ предотвратила теракт, диверсию или покушение. Не похоже, чтобы она занималась чем-то постыдным.
– Ну… А полицаи дубинками разгоняют бедных митингующих!
– Потому что митингующие устраивают беспорядки с погромами и пускаются в разбой.
– У нас есть право…
– Право нарушать закон? Тогда вы ещё хуже описанных здесь силовиков.
Далее. Линии персонажей вышли нелогичными. Главная героиня вначале ведёт себя как замкнутая, бесхребетная нюня, а потом вдруг, без плавного перехода или острой причины, становится бунтаркой и присоединяется к террористам. Президент с одной стороны стянул в руки всю власть и третирует население, а с другой – слабак и нытик, которого в детстве недолюбила мать. Как это сочетается?
– Моя психологиня сказала, что это возможно.
– О господи… Словом, нет. “Светлейшее будущее” мы издавать не будем.
Ева поджала губы, рывком поднялась, схватила рюкзак и устремилась к выходу.
– Я найду более достойное и смелое издательство.
– Желаю удачи. Всего доброго.
Игорь Янович остался один.
Он вытащил табакерку. Бедная девочка. Кто-то с избытком нагадил ей в голову. Она наверняка любит смотреть ролики Закидного и его кодлы. Свиньи убеждают таких, как эта Ева, ненавидеть свою страну и делают их несчастными. Антиутопия в двадцать два года!
Второй автор – тоже девушка, и тоже молоденька – пришёл через сорок минут. Ева Мошкина смахивала на собачку, на которую упали банки с красками, а эта словно хотела быть эльфийкой. Худое, даже тощее тело, облачённое в белое платьице. Вьющиеся волосы закручены явно искусственно. На лице уйма косметики: насыщенные румяна, блёстки, помада и огромные нарощенные ресницы. В глазах – ярко-оранжевые линзы.
– Здравствуйте, – тоненько сказала она.
– Зинаида Кошкина?
– Да.