в алкогольном прозрении
встречи девочки и собаки
всего лишь через год-полтора
Милые!
Мы часто собирались там где Маша шила рубашки
А Андрей ковырял свою грудь ножом
Мы часто собирались
чтобы развеяться после
снеговою пылью над Москвой
медленно оседающей в семидесятые годы
простирающей своё крыло в восьмидесятые
За обугленное здание на первом авеню в Нью-Йорке
Все та же одна жизнь
и тот же бред
настойки боярышника
«это против сердца»
сказал художник-горбун из подвала
впиваясь в узкое горлышко пятидесятиграммовой
бутылочки
Против сердца –
против Смоленской площади
где троллейбус шёл во вселенную
где встречались грустные Окуджавы
резко очерченные бачурины похожие на отцов
где на снегу валялись кружки колбасы
и стихи и спички
и пел Алейников
И подпевал ему Слава Лён
«Вы будете меня любить…»
Вы будете меня любить
И целовать мои портреты
И в библио́теку ходить
Где все служители – валеты
Старушкой тонкой и сухой
Одна в бессилии идёте
Из библио́теки домой
Боясь на каждом повороте
«И вместе с беломраморной зимою…»
И вместе с беломраморной зимою
От шёлкового смуглого чулка
Я свою ногу ласково отмою
И здравствуй милая российская тоска
Метели с виски мы пережидаем
Глоток и розовый румянец щек
Добавим англицким красивым крепким чаем
Склонив внимательно над чашкою висок
Потом картишки и ещё рисунки
Но сердцу глупому готовится удар
Взгляни назад – там преступлений лунки
Там вниз ушла любовь как бледный солнца шар
Уже на зимний день надежды не имея
Я с пуговицей полюбил пальто
И в белый свитер свой тихонько шею грея
Меня не любит здесь – зато шепчу никто
Меня не любят здесь. Сараи здесь. Ангары
Здесь склады стульев и столов
Здесь ветрено – светло и в дверь летят удары
Отсюда я уйти в любой момент готов…
«В мире простом украинских хат…»
В мире простом украинских хат
Был неземной закат
В состав заката входили тогда
Прожитые теперь года
Казалось умру. И не встать вполне
И было пятнадцать мне 
