Из Византии – Федосеи…
Лепёшку-шан когда разламываю,
То вместе с Рерихом прихрамываю…
Лепёшка-шан, лепёшка-шань,
Вот – Гималаи, вот – Тянь-Шань
И да поможет нам Аллах!
У нас винчестеры в чехлах…
«Мы все в гробу своём свинцовом…»
Мы все в гробу своём свинцовом
Пытаемся его открыть…
Кто действует горячим словом,
Кто с пулемётом может быть.
А кто на гребне перевала,
Стоял с отрядом в сто стволов,
Тому чего недоставало
До ранга страшного богов?
Так вот, в гробу своём свинцовом,
Спит горожанин, словно джинн…
А Ленин был такой один,
Брат младший брата рокового.
Людей Великих редок строй.
Вот гроб тебе. Его открой!
И выйди, сделать всё что сможешь!
Не то себя ты уничтожишь…
Не спи, презренный гражданин!
Вначале было нет, не слово,
Но действие! Вставай, иди!
Осколки быта на груди,
Пусть Балаково, Бирюлёво
Пылают грозно позади…
Клуб
Где дух таинственной сигары
Где про́литый смердит коньяк
Мы офицеры, любим бары
Мы джентльмены, нам никак,
Нельзя без клуба. Он – костяк.
Собравшись в клубе вступим в сговор,
А дальше – план, а дальше – труп…
(Тут из двери выходит повар,
Несёт, злодей, японский суп.
В том супе плещутся креветки,
Морские мокнут гребешки…)
Есть среди нас и те, кто метки,
Лихие вольные стрелки,
Есть умники, со злым разрезом,
Спокойных, выстраданных губ,
И ухари, что не гнушась обрезом
Вдруг выскочат, бабах, и труп.
Таков, друзья, наш милый клуб…
Гляди, уже добрался повар!
Принёс, злодей, японский суп…
Не принимаем в клуб ни сoward,
Ни тот, кто жаден, либо скуп.
Здесь женщины forbidden круп…
Дом
Кричит младенец, снег идёт,
Пирог в печи растёт.
Повидлом пахнет и мукой,
Здесь дом заведомо не мой,
Но я в нём всё же свой…
Глава семьи я сед и прям,
Я прожил много зим…
Мой сын – Давид, жена – Марьям,
Давид – как херувим,
Давиду старшая сестра – 
