потом переменяет жизнь
на жизнь бродячего урода
и это вдаль его ведёт
Свои места давно покинул
к другим местам покочевал
то на песке, а то на глины
ложился просто так и спал.
Ему под утро пела птичка
А если уж зима была,
то он просился чёрной ручкой
впустите, люди, я без зла
а в нём и вправду зла не бы́ло
Ему, наверно, всё равно
Лицо ничто не сохранило
оно — прозрачное стекло.
По нём стекает всё на свете
Ещё мне надо вам сказать,
что слов от той поры лишь мало
решает он употреблять…
Вон вижу я, он вновь подался
куда-то в сторону лесков,
рассыпанных подальше к небу
промеж с коровами лугов.
«Я потом, когда стану любезней…»
Я потом, когда стану любезней,
когда стану старее намного
Вспомню страну вилок и ложек
нашу жизнь молодую вполне
Прежде всего нам лилась от столицы бодрость
а во-вторых, нам хотелось её победить
Ноги дрожали, как взойдёшь на высокое место
и увидишь всё тело богатой Москвы
Видишь кучи товаров, рестораны, пивные,
где сидит и смеётся одетый народ.
Видишь правую руку в огромном брильянте
ну а левую к столику её золото гнёт
Мы же бедные бледные люди
надевая одежду потрёпанную
каждый день мы клялись победить эту силу
что родила нас так, не дала ничего.
На пути мы узнали, что всякое можно,
но нельзя чрез себя преступить
Мы от ней отказались, от огромной гордыни,
и без ней пропадали остальную всю часть…
«Я знал когда-то очень многих…»
Я знал когда-то очень многих
Подпрядова вот — например
Он жил в сараях, чердаках
водой речной всегда он пах
Рука его мокра́ и сла́ба
Её он тихо подавал
Ловились им большие жабы,
которых детям продавал.
Он не работал после школы
и выглядел он старше лет
как будто он собой являлся
иль пожилой иль даже дед
Однажды он купаясь поздно
нашёл покойника в воде
Его он выволок при звёздах
и положил он на бугре.
Потом позвал людей, привёл их
и повернулся, и ушёл
пошёл он спать туда, где можно
себя от трупа он увёл. 
