И придёт Лиля Брик под зонтом
И лежать будут косточки строгие
Будет парить и жечь под дождём
Молодость, переходящая в старость
О дай Бог тебе меня взять
О дай Бог моя молодость нечто
От горячего мира отнять
Я люблю колумбариев тихость
Эту женщину белую всю
Убежать мне нельзя от земли
Уж его в огонь повлекли…
«Кричит петух залива…»
Кричит петух залива
Пора уже вставать
Коническая слива
цветы начнёт бросать
И на помост зелёный
вступив ногой босой
как бы пастух влюблённый
я крикну: «Время, стой!»
С причёской деревенской
она идёт ко мне
Наклон её фигуры
несёт мне молоко
И в том, что я писатель —
бессилие моё
Ах, был бы я мечтатель
и только, и всего
Лежал бы, кверху голову
и облака следил
Наследовал отцу бы
и в армии служил.
Имел оклад — две триста
вставал бы в шесть часов
вступил бы в коммунисты
имел бы пистолет
Жена бы моя ела
и ела, и пила́
квартира бы горела
от хрусталя, стекла
И дочь бы или сын бы
утрами в школу шли
учились на пятёрки
и ездили бы в Крым
И с рукавом коротким
рубашки расписной
я был бы добрый дядя
с широким животом
«По тому, как бледнеют цепочки…»
По тому, как бледнеют цепочки
на дверях холодных квартир
может выйдет что это стучатся
каждый день заявляясь в мир
или может бледнеют цепочки
на дверях прохладных квартир
что еврей темноокий Изя
изумился своей жене
По коврам по пыли по селёдке
проходила пара шаля
Он трогал её за локо́тки
И говорил: «О Сара моя!»
И этим пугались шторы
И криво висело зеркало
откуда бескровные лица
вели свои поцелуи 
