свою рубашку на плечах
Её по слабости балуя
вином я лью её во швах.
Рубашка моя дорогая
лишь темь настаёт только темь
уж и крадусь, пригибая
с собою совместно тебя
«Зима и шесть колонн у дома…»
Зима и шесть колонн у дома
и стужа, холод меж колонн
И коридор… квартира двадцать
и колокольчиковый звон
Хозяин он в пальто и шапке
Вино и водка на столе
Огромный шёпот средь гостей
и восемь ламп и все горят
Цветы стоят и озаряют
Лицо лежит, икает, врёт
А магазины закрывают
и он за водкою идёт
Люблю я детскую кроватку
в углу стоящую без дела
А также кожаную папку
в которой люди омертвело
взирают на меня с улыбкой
их нет на свете, давно нет
они лишь образы пустые
чубы и бороды лихие
кавалерийские глаза
и гимназическа слеза
Таким я образом уставлюсь
смотрю смотрю не говорю
И всё что нужно я запомню
и удержу среди себя
Меня волнение толкает
всё дальше дальше от людей
А кто-то нервно отрицает
цивилизацию людей
«Жила-была на свете…»
Жила-была на свете
женщина одна
И странная особа
была подчас она
Всё это в то же время
как я на свете жил
и как-то по несчастью
ту женщину любил
Она пойдёт в аллею
и я за ней иду
Она лежит болея
я тоже не в саду
Но камнем мне тяжёлым
та женщина была
Она от высшей школы
от дома отвлекла.
Она меня учила
пивать вина, стихов
И после тех учений
поэт уж был готов
«Как вчера зажигали Кручёных…»
Как вчера зажигали Кручёных
Так стоял я в слезах под очками
Так же в гробе лежать буду я
И такая же участь моя
В полдень душный сойдутся немногие 
