Захар Прилепин – Полное собрание стихотворений и поэм. Том II (страница 56)

«небольшой медник, небольшой сковородник…»

небольшой медник, небольшой сковородник на кривых ногах входит в серенькое поселенье Улицы выбеленные в пыли встречают его с наслажденьем Вся сумка котомка и вся тесёмка опоясывающая покатое плечо и улыбка как стеариновая свечка на губах ютится слишком горячо Болен медник, небольшой сковородник в поселении живут борщ едят Болен медник некоторые дни подряд а он и без этого был уродик Дико ему что все жители пьяные что они толкают его и котомку Хорошо что нет у меня девчонки что нет у меня никакого потомка Дико ему что они цветные и топчутся и дерутся и бьют его и на углу он стоит и глаза его больные и там и сям мелькают люди средь сапогов Я медник я сковородник Я иду и котомка идёт Сколько в поселении уродиков и ещё сколько подрастёт Вот подрастающие дёргают за волосы Лыс, лыс, срывают шапку Валится медник сковородник на землю Всё это происходит осенью

Человек в саду

Ему бродилось. Его звали Берсений. Меж деревьев. Ноги — как можно, так и ходил он. Началось с левой его руки. Она покачнулась, она вздрогнула, будто не рука, а, допустим, ветка. Что-то её вздрогнуло. Она три своих пальца поддёрнула. Сразу же. А до этого ничего не было. Был полный покой, и стояли глаза на месте. Очевидно, не было и дыхания. Неожиданно всё-таки это произошло. То что вздрогнула рука. И тут-то всё открылось. Всё задвигалось внутри, задрожал желудок. Передачи организма что-то передали по своим тонким нитям, и тогда уже качнулась голова.

— Э, нет, — сказал он, — это не моё дело. Я Берсений Критский — и хочу, иду, хочу — не иду.

Я, конечно, пойду. Но какая же местность. Где это случилось всё. Я какого роста. Я метр восемьдесят. Это я знаю, и что худ знаю. Вот висят часы на ветке за ремешок прицеплены. Ремешок чёрный и грязный. Был ли он чёрным раньше? Очевидно, нет, можно всё же заметить, что цвет его не чисто чёрен, бурый это цвет. Очевидно, ремешок был коричневым, а затем уже стал чёрным от пыли и пота. Потеют же, когда носят его на руке. Сколько он достигает длины 26 сантиметров. А посередине его часы. Диаметр часов 35 мм. Сколько времени — не понять. Восемь дырочек на ремешке, а три из них зашиты зелёною ниткой поперёк ремешка, и одна нитка зелёная порвана. Висят часы с ветки и чуть качаются. Ветка без листьев вверх росла, но часы её вниз согнули. Вот тут ветка входит в более толстую ветку, а та — в дерево. Дерево же поднимается из земли. Вообще можно посчитать, что это и куст, а не дерево. Чёткой границы меж кустом и деревом нет.

Что же мы видим, земля-то какая. Я вижу, что она бурая и немного на ней зелени. Это ничего. Всё же можно поставить на неё ногу. Берсений Критский переставляет свою правую ногу и делает это прямо перед собой. Часы теперь почти касаются его лица.

Показывается из-за горизонта солнце. Оно показывается и скрывается вновь. Горизонт — как обструганная лаковая доска. И всё вокруг полированное дерево, и стоит Берсений, колебаясь идти. Наконец шаги его простучали.

«Горячие ворота вертелися на месте…»

Горячие ворота вертелися на месте О летнее издошье — ты напоило! Горячая и шея — и грудь, и две лопатки Горячее колено, варёная голова Все стены что в картинках теперь в других картинках Ещё раз взглянешь — в третьих под действием жары Та муха, что тяжёлая уселася на вилку сидит уж там все два часа не могучи сойти В открытый двор ведёт окно железная там жесть и дерево потрёпанное в пыли и кислоте В одной руке моя жара В другой руке твоя жара По душной страшной скатерти разложен вздутый хлеб Тарелки пышут мясом мягким а жир готовит умереть И тихий кран водою жидкой спешит как молоком стекать Сидит хозяйка на скамейке в одной рубашке на плече и ноги красные стоят и руки потные лежат Во взбухшей гру́ди теснота