И Ванька возвращается на место…
С тоской глядит проезжий на возу
Старик нездешней местности суровый
А насекомые поют внизу
помногу начиная песню снова
«Сколько древних старых длинных пилорам…»
Сколько древних старых длинных пилорам
стружек розоватых на сырой земле
Сколько дисков светлых крутится в ночи
Здание ночное, дряхнут кирпичи
И от водной струи, бьющей в колесо,
Раздаются звуки, шлёпанья и стон
и от росших рядом многих тополей
тень чудовищ бродит по траве всегда
«то о многом, то лишь о себе…»
то о многом, то лишь о себе
ты жила, жила и говорила
белая бумага в чёрный сад
через много зданий улетела
По прошествии зимы большой
под мостом река пошла
И фотограф снял на берегу
девочку в сиреневых чулках
А за ней фотограф нарядил
В плащ обширный куст зелёный
и заснял его издалёка
как фигуру старика
«Восемнадцать тысяч болей…»
Восемнадцать тысяч болей
опрокинулись на школу
Солнце смежное с рекою
листья ставит на дорогу
Круглый маленький ребёнок
синяя рубашка мамы
Рук больших окорока
в одиночестве в тумане
Мутный бык на солнечной поляне
заедает головой куста
Чёрный день свой ёлка обнаружа,
бьёт её кусками живота
Кто здесь люди. Кто гуляет в поле
кто прилёг в отеческий пиджак
Чьи же груди, распахнув бюстгальтер,
подставляют, малые отцу
на тепле, на листьях мятных бледных
вот нога нагая протянулась
и дрожит душа, когда два тела
ударяются с огромным звуком…
И пора из леса уходить
под сосновыми песочными лугами
и пора без головы домой
с серыми мешками через плечи
Как так греет, как тончаша тень
На песке иголку, шишки, стулья
и лежишь, в твоём пупке песок
чёрные и рыжие песчинки
А её пупок здоров и кругл
впадина, как ямина ночная
волосами жёлтыми оброс
кожа живота как душевая
Жар и пар валит и между ног
запах древний необыкновенный
молока густого и мочи
пота и могучего здоровья…
«Только дети так ноги сдвигают…»
