от кухни запахи большой стряпни
там что-нибудь варилось одиноко
какое блюдо — мыслили они
Морковь заброшена, багром её мешают
и куча кровяных больших костей
и тут сигналом крика собирают
на пароходе нескольких гостей
И раздают им кружки с чёрным соком
дымящеюся жижею такой
А пароход скользит по речке боком
минуя примечательных людей
На огородах вызрела капуста
угрюмо дыбятся головки буряка
Большое кислое раскидистое древо
вот важно проплывает у борта
С гвоздями в ртах с пила́ми за плечами
огромной массой ящиков заня́ты
ещё не со́всем зрелые ребята
стучат и бьют, обведены прыщами
У них запухли лица медовы́е
и потянулся лугом свежий лук
и бурые строения глухие
на Валентина выглянули вдруг
На пароходе закрывались двери
Помощник капитана взял мешок,
надел его на выгнутые плечи,
издал короткий маленький смешок
Ворочаются смуглые лебёдки
канаты тащат, чёрные тюки
А с берега без слова, без движенья
им падают вечерние огни
И повернули и в рязанской каше
пошли назад, стучало колесо,
и вспомнил Валентин, что это даже
обычный рейс, и больше ничего…
Теперь другие пароход крутили
и появился некто так высок
Когда стоял, то голова скользила
по берегу, где света поясок
Столкнувшись с Валентином, испугался
пузатый маленький и старый пассажир
заплакал он и в угол весь прижался
А Валентин рукою проводил
Когда сошёл по лестнице мохнатой
на пароходе вновь пылал костёр
морковь тащили красные ребята
и ветер наметал на кухню сор…
«Я люблю живот у добрых женщин…»
Я люблю живот у добрых женщин
чистых мылом, крашеных водой
а у молодых у нервных женщин
прыгает он, гибкий и живой
Смертный, как учитель музыкальный
нашей чистой школы проводник
я люблю богатых ног ознобы
синей ночью в каменном мешке
На кровать таинственного мужа
лёгшая прохладною спиной
милая собака молодая
жаркая кобыла ты моя
Пасть твоя раскрыта, как ботинок
в тесноте там обитает бог
Сласть твоя зажата под щекою
каждый раз ты мне её отдашь
Летний день
