Тихо болтались в стареньком доме
три занавески
бабушка вышла в глупом забвенье
с богом меняясь
Там у ней, где полянка с мышами
жёлтые внуки
В честном труде собирали пшеницу,
радуясь солнцу
Бабушки жёсткой руки скрипели
трава вырастала
Внуки сидели в столовой, затихнув
отец возвратился
каша болталась в белых тарелках
пела, сияла
и от варенья круги разрастались
щёки краснели
мух толстозадых густое гуденье
и длинные списки
что ещё нужно сделать до вечера
летней прохлады
Лампа зажжённая
вся раскачалась над полом
Бабушка ходит с слепым фонарём, собирая
красных детей, что запрятались в лунном парке
белые скинув матроски, чтоб не было видно
«Старый набор синих графинов…»
Старый набор синих графинов
Всё, что случилось оставить умершему в марте
Служащий поздних глухих подвалов управы
Где управляли делами каких-то заводов
В тёмной квартире единый наследник — пыли
серые пыли, гуляющие беспечно
Где захотят, там и лягут, куда угодно
Окна задёрнуты тёмной тяжёлой тканью
Синих графинов набор глядит из буфета
Летний костюм габардина висит на дверце
А у него была тонкая синяя шея
Смертному праздник бывал в магазинах с едою
Там он глядел, восторгаясь на снеди, напитки
О эти сладкие старые пытки!
«Огромное хорошее лицо…»
Огромное хорошее лицо
и тонкая ненужная нога
Позор зелёных листьев до утра
страдает и желтеет надо мной
Скорей бы я покинул этот парк,
где мальчик молча писает в фонтан,
Всегда его две пары жирных ног
и выпяченный бронзовый живот
По вольной воле зверев и листов
По лавочкам, бегущим вдоль садов
коричневая наступает муть
огромная от бога есть слеза
Заброшенная женщина идёт
шагами, сердцем мнёт свои перчатки
В пальто её большой живот
весь обнимают трепетные складки
Я робко вызываюсь отвести
её домой, держа её под руку
в канал, в канал летит листва
и ветки, что размерами поменьше
«Большими ручками в черниле…»
Большими ручками в черниле,
сжимая папу на заре,
две светлых дочки проводили 
