По рассказам больных очевидцев
перешедших порог навсегда
там кровати всегда улыбают
и едва говорит тишина
Там о зубы чуть клацнули зубы
нитки тонких протяжных зубов
Там хрипело дыханье, но скоро
оно стало пугаться себя…
В длинном теле железо сидело
и как будто там шила игла
А из глазов там что-то глядело
И другое — нежно́ и синё
Просыпаясь, оно убегает
золотится, потом убежит
Если мальчик — оно продолжает
целый час ещё смутно сидит
«Под роковыми старыми деревьями…»
Под роковыми старыми деревьями
метаются кричат худые птицы
мелькают пред глазами постоянно
оскаленные птичьи рты
И та вода, что грустно протекает
возле стволов в траве упруго синей
молчит почти. Сидишь бедняга узкий
и с девушкою слабо говоришь
Луна являет её пышность груди
Жара и сырость от неё идёт
Боящимися хладными руками
ты гладишь мягкий водяной живот
И прекращаешь разговор и молча
по ней руками лазишь ослабелый
Она от странных ласк застыла будто
Её с твоим несовместимо тело…
«Грандиозные событья и безумные восторги…»
Грандиозные событья и безумные восторги
растворились во вселенной как могли
Наступило время свечек и воды ночной в канаве
Улыбаешься и тихо — пахнет плохо! — говоришь
И давно оставив малый
свой порыв к небесной школе
где создания лениво
косы вешали на грудь
стоишь в тряпочке суконной
ворожей зеленолицый
Тебя парит, парит, парит
нескрываемо один
«Мерцает в марте лунная деревня…»
Мерцает в марте лунная деревня
Кора надулась, крыши налились
по закоулкам комнат земляных
лежат и дремлют братья травяные
По их мозгам перелетает мышь
Их громко тянет мокрая природа
Они хватают их сестёр во сне
Владеют ими дико своенравно
Вертят их всех. Зовут их, как хотят
Во тьме толкают их на стенку боком
руками части тела мнут подряд
и внутрь тела брызжут своим соком
А те, спустив малиновы чулки
и дышут хрипло так и завывают…
вот так на свете наши мужики
как хорошо, завидно проживают
«Как-то вечером в обнимку…»
Как-то вечером в обнимку 
