себя в другого погружать
«Вымыта Петина старая кружка…»
Вымыта Петина старая кружка
Робко сверкая, стоит на столе
лет молодых дорогая подружка
Воды и морсы, и кофе, и чай
Петя, стареющим ликом махая
Не умирающая, говорит
О нестареющая дорогая
Фарфор как прежде… улыбка висит…
Быстро пошло разрушение тела
старой сосной, моя кружка, моя
Мелко умрёт твой, Петруша, хозяин,
левой рукою тебя потянув…
Даль приблизится и близи отпрянут
Петя скривится грубеющим ртом
Сколько испуга и сколько проклятья
кружка безумная в виде твоём
«Жёлтым вечером, придя в дикое упоение…»
Жёлтым вечером, придя в дикое упоение,
любил выпавшую пыльную ветку
со стены слетела, где была
прощаясь безумным целовался и
обнимал за шею
ничего не говорил, ничего не говорил
Позже, имея тягостную суму,
шёл на свидание к лесу
и дорога краснела по мере того,
как пропиталась солнцем последним
«Свеча оплывшая, надежду погасив…»
Свеча оплывшая, надежду погасив
приветствует меня, как будто утро
и пахнет мне таким открытием границ
меж небом и землёй, меж светом с тьмою
И тайною химерою садов
бредёт в поход ночная утка
и светятся стержни́ её усов,
когда она зубами разгрызает
«Я искал этот плод в ночи древней…»
Я искал этот плод в ночи древней
Затекли мои ноги тогда
от хождения чёрной пусто́той
среди резких ветвей и воды
Я искал этот плод до весны,
пока мягкой садовой дорогой
не ползла погружённая в сны
та улитка коричневой масти
«Бешено едут дикие цыгане…»
Бешено едут дикие цыгане
Их вид красив, смущён и робок
и плачут вдаль при виде побережий
степных и горных ценностей
В обозе их с моими зеркалами
завязками по пыли волочась
выделывая след змеиный
плывёт от нас жена от облаков
Где женщины ослабевают тесно
в компании, где груди всех четыре
там радуются дети золотые
жуя сосок развинченный и мягкий
Когда и мне светила мать вдали
я был другим лежащим сонным юным
и след змеиный делали в пыли
густеющие дни слепые
«Вот странные тяжёлые листы дорог…»
