Вот странные тяжёлые листы дорог
звучат на языке так милом
Я, может быть, сказал себе — приди
во вторник, в среду
Купаются во мне овраги те
и реки те различных цветов
Красавиц никогда не оторвать
Внутри они гуляют
«Я люблю эту жизнь свою мелкую…»
Я люблю эту жизнь свою мелкую
закруглённую где-то, а где
Никому не понятную барышню
на рояле играет и спит
И дерево белое и его чёрные плоды
и стоящая под ним табуретка
смеются, блестят, говорят о себе
жмурятся и трепетают
сменив молодые года на других
весёлых, но также и мрачных
на той табуретке Наталья сидит
природе весьма поддаваясь
«Основная задача современного поэта…»
Основная задача современного поэта — сделать как можно более эмоциональным свою строку, строфу и весь стих. Уже нет и речи о рифмах и других формальных ухищрениях. Эмоциональное напряжение! Только оно! Начинаться стихотворение должно с эмоционально запоминающегося сочетания слов. Читатель должен получить аванс. Первая строка должна быть очень исключительна и хороша, чтоб читатель захотел глядеть дальше. И всё остальное должно быть ясным зримым для читателя или если не ясным конкретно, то дымка, окутывающая неизвестное. Должна быть интересна читателю. Надо хватать его — читателя и заставлять — А ну, читай! А то!.. А то многое потеряешь.
Строй живой речи, только он способен в какой уже раз оживить поэзию. Там наша кровать стояла! Вот что есть пример мне самому. Все оттенки, интонации ахов, вздохов, кликов радости и вспомним основы речи своей и эти виды предложений. Вопросительное, восклицательное, описательное. Так, путая наречия и предлоги, бранясь и банально умиляясь, должен выражаться современный поэт. Для оживления стиховой речи нужно идти не только на сознательный перенос ударений в слове. Но и даже на нарушение элементарных правил грамматики. Несвязанные между собой, несогласованные в отдельных случаях части речи, когда того требует стих.
Единица стиха есть не строка, не строфа, а эмоциональный выдох или вдох. Одно напряжение поэтической воли — вот единица стиха и его написания. Выделять это напряжение и под ним писать другое и т. д.
«Любил вишнёвый сад и тёмные дела…»
Любил вишнёвый сад и тёмные дела
которые в траве творятся до утра
и звуки, что дают растения собой
под ветром зацеплясь цветами иль листвой
И маленьких таких ползущих по делам
безумных муравьёв, причастных в чём-то к нам,
строения земли, начавшие желтеть,
а стены зеленеть, а воздухи дрожать
и крики допоздна из середин ума
Проклятый белый свет. Тюрьма, тюрьма, тюрьма!
«Я ведь, братцы, помру, и никто не узнает…»
Я ведь, братцы, помру, и никто не узнает
где могилка святая моя
Я ведь, братцы, помру — вы со мною все жили
жил и я с вами, весь я
Это воля от судеб — чтоб рыбою пахнуть,
чтобы Игоря мне провожать в Свердловск
чтобы рыба осталась, и стол весь измятый
А уж Игоря нет, Ворошилова нет
А шестого приедет удивительный Вовка
Придёт Саша Морозов, другие друзья
и Наташа с улыбкой выпьет и заморгает
Я люблю вас как квиты — молодые мои
Знаю Стесина в жизни в полосатом костюме
и еврейское он — голубое дитя
и крича, и волнуясь, ничего не изменит,
и Россия его подомнёт под себя
мы капустой и луком крепко связаны вместе
Вовка с чубом приедет, закричим, замолчим
И жена моя Анна долго не́ жив, вдруг входит
Воцаряет во мне восклицательный знак
По зелёным и жёлтым, высоким и низким
прохожу я рукою по головкам друзей
что любимые — слава, что любимые — повесть
Мы умрём, но мы жили, красовались любя
У меня на рожденье у меня на стене там
выступали уже уже вас имена
Ещё мать не рожала, ещё только мечтала
А уж ваши стояли на стене имена 
