что чаще дети в Новый год
игрушки в уголок стащив
желают ждать часов со страхом.
По их глазам уж сон скользит
Они стряхнут его руками
и всяк не спит спящ сидит
и наблюдает за часами.
Поддёрнув курточку, рубашку
и пуговицу застегнув
в праздни́чных блёстках их мордашки
А волосы в серпантине
Уж высунулась ножка года
А вот живот его, рука
А на часах проклятье рода
тенью невидимой пока
Они живут в своём спокойном
Бобруйске в снеге и огнях
А сколько праздничных процессий
назавтра вертится в дверях.
«Была здесь чудная больница…»
Была здесь чудная больница
ведущая себя давно
Смотрели в окна бледны лица
худые очи, как вино,
и рты прокисшие дразнили
прошедших вдоль оград людей
а жирной ночью голосили
кричали и метались в ней.
Была здесь умная больница
а нынче запах сорных трав
над её прахом веселится
и он своим весельем прав…
Лишь в жаркий вечер полежать
придёт на сей пустырь бездомный
в замасленных своих штанах
белоголовый и огромный.
Карманный хлеб всегда жуя
лежа́, чеша́сь и улыбаясь
земли советской кикимо́р
заснёт он, с мухою играясь.
«Обступает меня жёлтый гул…»
Обступает меня жёлтый гул
и нашествие козьих племён
Сколько много вокруг обезьян…
В это утро Москва, как петух
Я одет во второе пальто
Из широких сырых рукавов
руки белые вьются вперёд…
и ошибочка и даже нет
можно радость сказать даже да
эти ткани, их много висит
весь Петровский пассаж, все углы
это первое дело моё:
тканей вид и тепло
Как приехавший из деревень
я стою возле них целый день.
«Я прошу вас завернуть в бумагу…»
Я прошу вас завернуть в бумагу
этих ёлочных игрушек струи
Мамочку порадую печально
подарив ей ёлочку сквозную.
Принеся обвязанный верёвкой
дерева хороший тёплый труп
чтобы братики и мамочка, сестрички
поздравляли целовали друга друг. 
