О те часы, в которых я
наверно, и побыл счастливым
о вишня, ты моя семья
ты мать моя, а не другая.
«По рогоже и марле…»
По рогоже и марле
сини мухи ползут
на окраинной свалке
люди ищут, рою́т…
собирают в мешки их
и куда-то таща́т
кости, тряпки большие
кошки там же пищат
Развевает бумаги
ветер дымный и затхлый
на седых стариках
капюшоны висят…
«Бледные руки, пахнущие мочой…»
Бледные руки, пахнущие мочой
касаются лимонного дерева в кадке
на скатерти несвежей и сырой
видны предметы быта в беспорядке
У женщины преклонных уже лет
ещё такие молодые руки
и маленькая кожа шевелит
на сгибах пальцы, зеркало же в круге
Нога белеет, из-под юбки выходя
своей поверхностью шершавой
и в воздухе разлитые духи
легко летают и величаво
«И воздух бел, и слива розовая…»
И воздух бел, и слива розовая
овраг персидский жёлтый глух
растрескан солнцем дух мимозовый
здесь бывших ранее болот
Идёт вверх дым из белой крепости
Там варят три куска вола
И в кожу завернувши внутренности,
собакам кинут от угла.
«Спать желается очень сильно…»
Спать желается очень сильно
Безобразно желается спать
Жёлтый воздух находится в комнате
идеальный для сна твоего.
И ты медную куртку снимаешь,
и ты уж головою прилёг
Изнутри из себя вызываешь
чью-то сцену… на ней есть дымок
Из середины у этого дыма
Лица всяких одно за другим
и уже умиравших, а также
уморяемых духом твоим
Почему на Шотландию раньше
вдруг напали розы гурьбой
Через год же напали вороны
на Шотландии каждый клок.
«Вот стоят как леса, как леса…»
Вот стоят как леса, как леса
И зима у деревьев в хвостах
Толстая здоровая зима
Полно дров в имянинных печах
Легко разговоры идут
под чай и варенье крутое
и мысли, как пены текут,
весь стол окружая собою 
