летали раньше не задаром
Провал он видел человека
А нам предстали человеки
которых горд всеобщий шум.
«Русское»: из «Третьего сборника»
(1969)
«Мелькают там волосы густо…»
Мелькают там волосы густо
Настольная лампа горит
«Во имя святого искусства»
Там юноша бледный сидит
Бледны его щёки и руки
И вялые плечи худы
Зато на великое дело
Решился. Не бы́ло б беды!
И я этот юноша чудный
И волны о голову бьют
И всякие дивные мысли
Они в эту голову льют
Ах я трепещу… Невозможно
Чтоб я это был. Это я?!
Как дивно! Как неосторожно!
Как необъяснимо — друзья!
«В прошлый праздник ровно в понедельник…»
В прошлый праздник ровно в понедельник
Я сидел у краешка стола
Бледная бескровная беседа
Чуть плыла
Возникали образы и тёти
Родственников также и других
В чёрной и бессмысленной работе
Дни прошли у них
Беспощадно вышел призрак папы
И сурово произнёс
«Думал ты один — а мы растяпы?!
Ну наш род вознёс?!»
«Нет не удалось тебе я вижу
Становись в наш строй!
Похвалялся ты бесстыжий —
Мы — рабы. А ты — герой!»
Возразить не знаю что — шепчу лишь:
— Я герой! Герой!
Погоди-ка папа что ты ту́лишь
Меня в общий строй
Обладаю даром обладаю
Пропади отец!
Я умру и всех вас напугаю
Наконец!
Элегия
Я люблю живую капусту
Очень высокого роста
Люблю видеть Валентину Павловну
Выходящую из дома утром
Тихую мечтательную зелень
С кислым тургеневским оттенком
Перемежающуюся девушками немного
Розовыми платьями мелькая
Жизнь размеренную без бега без шума
Последнюю книгу с заломленной страницей
Слегка духами подмазанную маму
Она щебечет словно птица
Белый столик на нём яркий завтрак
Из помидоров. яичницы. молока
Протянутую в воздухе руку
Это моя собственная рука
«Валентин походкой шаткой…»
