«А Александры Васильевны гроб / Тихо тогда выносили…» Александра Васильевна Шепельская — см. комментарии к стихотворению «И Вас Васильевна и Вас…».
Не вошедшее в книгу «Русское»: из «Пятого сборника»
(архив Александра Шаталова)
В архиве Александра Шаталова содержится ещё 41 стихотворение из «Пятого сборника», не вошедшее в книгу «Русское». Стихи были переданы Александром Шаталовым специально для этого издания и публикуются по машинописной копии.
Иерихонская труба — устоявшееся выражение, обозначающее громкий голос, трубный голос. Восходит к названию города Иерихон, стены которого, по библейской легенде, были разрушены звуком священных труб израильских воинов.
«как Гиппократ сказал “Искусство / врачевания так длинно…” / а что-то коротко…/ Ах жизнь!» — это латинское выражение Vita brevis, ars longa, если дословно, то «Жизнь коротка, искусство [наука] длинно [длинна]», а в привычном русскому уху звучании — «Жизнь коротка, искусство вечно».
«Полезно… подобно воскообразной мумии / привезённой с Востока / доводить себя до отвращения <…> Суламифью…» Суламифь (правильней Суламита, но в русской традиции — Суламифь) — возлюбленная царя Соломона, которая воспевается в «Песне песней»: «“Оглянись, оглянись, Суламита! оглянись, оглянись, — и мы посмотрим на тебя”. Что вам смотреть на Суламиту, как на хоровод Манаимский? О, как прекрасны ноги твои в сандалиях, дщерь именитая! Округление бёдр твоих, как ожерелье, дело рук искусного художника; живот твой — круглая чаша, в которой не истощается ароматное вино; чрево твоё — ворох пшеницы, обставленный лилиями; два сосца твои — как два козлёнка, двойни серны…»
«Где же тот мужчина одинокий / Или тот юнец / Что на всех нас поглядевши скажет / Вам конец!» Это риторическое восклицание об отсутствии лидера, богочеловека, за которым можно пойти, встречается у Лимонова не раз. Можно привести хотя бы отрывок из «Дневника неудачника»: «Я никогда не встречал человека, перед которым мог бы стать на колени, поцеловать ему ноги и ниц преклониться. Я бы это сделал, я пошёл бы за ним и служил бы ему. Но нет такого. Все служат. Никто не ведёт. Новой дорогой никто не ведёт. Никого нет на дороге».
«Когда поджёг блестящий Кремль / Приятель мой — Отрепьев Гришка / И взял женой себе в постель / Большую дочь поляка Мнишка». Григорий Отрепьев, мирское имя и отчество — Юрий Богдан́ович (около 1581–1606) — монах, дьяк Чудова монастыря (в московском Кремле). Около 1601 года бежал из монастыря. Выдавал себя за царевича Дмитрия и взошёл на русский престол под именем Дмитрия I. Марина Юрьевна Мнишек (1588–1614) — жена Лжедмитрия I, венчанная с ним в мае 1606 года; затем жена Лжедмитрия II.
«Но в некий час глядя любя / Как ты с полячкою балуешь / Я бы озлился на тебя / Вон как её смешно цалуешь…» В это же время Леонид Губанов пишет большую поэму «Борис Годунов». Она очень популярна в самиздате. Приведём для сравнения оттуда «Откровение псковской колдуньи Марины Мнишек»:
Зачем ты спать ложишься с вором,
зачем ты спать и свечу тушишь?!
Иконы закрываешь дымом
его игры и самозванства.
Зачем ты спать ложишься с вором?
Что, разве кровь тебя не греет?
Иль захотелось постучать
по спинам посохом Ивана?
Реминисценция из стихотворения «Сочинитель бедный, это ты ли…» (1925) С. А. Есенина.
«Вогнуты колена ваших улиц…» — образная генетивная конструкция, восходящая к имажинистам и футуристам. Можно вспомнить: «Жилистые улиц шеи / Жёлтые руки обвили закатов» (А. Б. Мариенгоф) или «И шеи площадей / Ночным ожерельем горят» (В. Хлебников).
«Войдут Мотрич и Лёня Иванов». Мотрич — см. комментарии к стихотворениям «Я люблю ворчливую песенку начальную…» и «Вот порадовался б Мотрич…», а также примечания к «Девяти тетрадям» (том II). Лёня Иванов — приятель харьковского периода, появляется в романе «Молодой негодяй» в связи с созданием псевдонима: «Фамилии Савенко Эдуард не менял. Просто “СС” и ещё несколько ребят — Лёнька Иванов, поэт Мотрич, Толя Мелехов — играли как-то от безделья (сидя у Анны и Эда в комнате) в литературную игру и придумали, что они живут в Харькове начала 20-го века, что они поэты и художники-символисты. И Вагрич Бахчанян предложил, чтобы все придумали себе соответствующие фамилии. Лёнька Иванов назвал себя Одеялов. Мелехов стал Буханкиным. А Эда Бахчанян предложил назвать Лимоновым. <…> Кличка прилипла, и даже Эдом Эдуарда Савенко называют всё реже. Осталось — Лимонов. Вот от Лёньки Иванова Одеялов — отлипло, Мелехова никто не называет Буханкиным, а он — Лимонов».
В том же «Молодом негодяе» писатель рассказывает, как Леонид Иванов, уже будучи в армии, сумел откосить от службы: «Во время обеда ворвался в кухню, надел котелок с кашей себе на голову, котлетки воткнул под сержантские погоны и в таком виде выбежал в зал столовой… А в другой раз он ворвался в клуб, где солдаты смотрели фильм, и сорвал со стены экран… Но всё это только для того, чтобы свалить домой».
«Войдёт покойный Аркадий Беседин». Аркадий Беседин (1934–1966) — приятель Лимонова харьковского периода, философ, поэт и переводчик (переводил Эдгара По, Киплинга, Саймонса, Рембо и Бодлера). Окончил факультет иностранных языков Харьковского университета (1958). Был влюблён в девушку Ренату Муху, которая вскоре станет известной детской писательницей. Приятельствовал с ленинградским писателем Геннадием Гором. Работал в ОНТИ Харьковского сельскохозяйственного института переводчиком.
В «Молодом негодяе» Лимонов пишет, что смерть Аркадия Беседина стала переломной точкой в жизни харьковской богемы: «Существуют события, которыми вдруг заканчивается одна эпоха и начинается совершенно другая. Смерть переводчика с французского и мало кому известного даже в Харькове поэта Аркадия Беседина дала понять “богеме”, что всё, баста, капут, их времечко кончилось. Теперь “прошу пана до верёвки”, как говорят поляки. Погуляли и будет».
Но, чтобы полностью это понять и увидеть все обстоятельства смерти Беседина, надо обратиться к воспоминаниям Глеба Ходорковского (https://proza.ru/2009/06/16/1246): «С 6 июня по 4 июля 1966 года он должен был быть в отпуске. 4 июня Аркадий пришёл в институт за отпускными деньгами и спускался по лестнице вместе со своим начальником (неким Михайликом Е. Г.), руководителем переводческой группы отдела информации. Какой-то молодой парень привязался к Аркадию, произошла стычка, в ходе которой Аркадий якобы ударил этого человека ножом. Крови никто не видел. Аркадия арестовали. Родители и брат узнали об этом позже. Отец искал его несколько дней, потом, узнав, где он находится, подал заявление и отдал передачу. На заявлении стоит дата — 8 июня. Передачу приняли тогда, когда Аркадий был уже мёртв. 9 июня сообщили, что он умер в следизоляторе на Холодной Горе 8 июня от острой потери крови и поражения сердечной деятельности. Хоронили 10 июня. Гроб открывать родным не разрешили — не сомневаюсь, что он был жестоко избит. Свидетельство о смерти сына родители получили только через полгода — может быть, милиционеры боялись, что родственники через суд потребуют эксгумировать тело».
«Юра Котляр — поговорим о Бодлере!» Юрий Котляр — видимо, ещё один приятель харьковского периода. А разговоры о Бодлере точно были. Приведём небольшой отрывок из «Введения к “Цветам зла”» Бодлера в переводе Аркадия Беседина:
Мы грехами, глупостью и ленью
Растлены до глубины души,
Точно так, как нищих жалят вши,
Нас привычно жалят сожаленья.
Покаянье — лживо, грех — приятен,
Мы охотно сознаёмся в нём
И опять его стезёй идём,
Мня, чтобы очистились от пятен.
В колыбели зла владыка Дьявол
Наши души нежно укачал,
Нашей воли дорогой металл
Этот химик сведущий расплавил.
Нашим сердцем бесы управляют!
В мерзостях ища себе услад,
С каждым днём мы глубже сходим в ад,
Но ни вонь, ни мрак нас не пугают.
«Но иных уж нет / А другие спились…» — восходит к пушкинскому «Евгению Онегину»: «Но те, которым в дружной встрече / Я строфы первые читал… / Иных уж нет, а те далече, / Как Сади некогда сказал». Впервые изречение персидского поэта Сади (между 1200 и 1219–1291 (по другим данным — 1292)) Пушкин поставил эпиграфом к поэме «Бахчисарайский фонтан» (1824): «Многие так же, как и я, посещали сей фонтан; но иных уже нет, другие странствуют далече». Но взял поэт эти строчки не напрямую из поэмы «Бустан» (она тогда не была переведена), а из поэмы «Лалла Рук» Томаса Мура (1779–1852), где Сади цитируется.
«Только Бах со мной…» — имеется в виду Вагрич Акопович Бахчанян (1938–2009) — художник, литератор-концептуалист, друг Лимонова с юношеских лет. Упомянут также в стихотворении «Мать Косыгина жила / может быть и живёт / в Харькове…» из «Седьмого сборника», в идиллии «Золотой век», в текстах «Мы — национальный герой» и «К положению в Нью-Йорке», во многих публицистических и мемуарных сочинениях Лимонова.
Бахчанян сделал обложку к роману Эдуарда Лимонова «У нас была великая эпоха» (М.: Глагол, 1992).
Важный факт: именно Бахчанян придумал псевдоним «Лимонов».
30 марта 1975 года в газете «Новое русское слово» Эдуард Лимонов опубликовал с тех пор не переиздававшуюся статью «Что читают в Москве», где одна из главок посвящена Бахчаняну: «Вместе мы приехали из Харькова в Москву, поселились, не спрашивая никакой прописки, жили в трущобах. <…> В Харькове работал художником (оформителем на заводе “Поршень”). Помню показательный суд харьковского КГБ над “абстракционистом” Бахчаняном на этом заводе. Принудительно развешенные картины. “Бахчанян, это у вас изображена женщина-мать? Разве такие наши советские женщины-матери?”».
