«…сопляки! — говорил Эрнст Неизвестный». Эрнст Иосифович Неизвестный (1925–2016) — советский и американский скульптор. Нередкий персонаж прозы и эссеистики Лимонова; в эссе-некрологе «Эрнст» («Свежеотбывшие на тот свет») он даёт интересный анализ художественной манеры и жизненной модели Неизвестного: «Его скульптуры насквозь литературны и, я бы сказал, беспомощно примитивны. С 1956 года он стал создавать “Древо жизни” — может быть, в подражание “Божественной комедии” Данте. Никакой особой философии, кроме гигантомании, я в его этой скульптурной дури не обнаружил. Уже после его смерти прочитав в его воспоминаниях, что Эрнст начинал вместе со скульптором Церетели, я понял с удовольствием, что у них общее, пошлое понимание скульптуры как уподобление человека машине и глыбам камня <…> Ирина Петровская распинается на “Эхе” о художниках в связи с Эрнстом Неизвестным, противопоставляя его советским руководителям-карликам.
Однако Эрнст только и делает, что вспоминает этих “карликов” (в своих мемуарах и интервью) и с гораздо меньшим пиететом вспоминает товарищей по искусству. Эрнст был очарован властью. Жалел, видимо, что к ней не принадлежал».
«И еврейки меня любили и знали кто я / и верили мне хотя я не был мужчиной / рыцарем. воином. бабником из Европы / они любили меня». Ср. с пассажем из книги «Это я — Эдичка»: «А однажды мы даже перевозили железные кровати с сетками, кровати для двух девушек, шестнадцати и двадцати лет, кровати, привезённые ещё из СССР. А девочки были милые, с оттопыренными попками, на высоких каблуках, лопающиеся от собственного сока еврейские девочки, так и хочется сказать банальное, скажу: “с глазами молоденьких барашков” — навыкате глаза, глупые и доверчивые. Я не очень люблю брюнеток, но к еврейским девушкам у меня какое-то благодарное чувство. Русский поэт не может не любить их — они его основные читатели и почитатели. “Ах, Толя, кто ещё читает нас в России, как не еврейские девушки”, — писал как-то Есенин-поэт Мариенгофу-поэту из Америки в Россию». А в книге «Старик путешествует» говорится, что это было обоюдным влечением: «Всё проистекает, имеет свой источник откуда-то. Моё влечение к молодым женщинам-еврейкам — тоже. <…> Я был влюблён (ну сколько мне было? Лет девять, ну не старше одиннадцати точно), причём, как я помню, плотской любовью, просто-таки пылал к этой молодой еврейке, матери моих дружков Мишки и Лёньки [Гернеров], — к Бэбе».
«Есенин с тихой завистью из берёзок смотрел за мною / Ну даёшь — говорил. Ну давай говорил». Сергей Александрович Есенин (1895–1925) — пожалуй, самый любимый в народе русский поэт XX века.
Есенин также упоминается в тексте Лимонова «Мы — национальный герой» (в следующем контексте: «Лимонов играл в кино: / Степана Тимофеевича Разина / Емельяна Пугачёва / Василия Ивановича Чапаева /Сергея Есенина / и самого себя / в картине под названием “Национальный герой”») и в стихотворении «У Есенина Серёженьки» из сборника «Мой отрицательный герой».
Надо отметить, что Лимонов ценил не столько Есенина-поэта, сколько Есенина-промоутера и автора писем. Вот характерная реплика в одной из «Книг мёртвых» (глава посвящена Дмитрию А. Пригову): «…я твёрдо запомнил прочитанное мною где-то высказывание Сергея Есенина о том, что стиху и литературе вообще необходима мелодрама. “Без неё, — сказал Есенин, — настоящей славы не будет. Так и проживёшь всю жизнь Пастернаком!” Интересно, что Пастернак к концу жизни взял и создал слезливую мелодраму, роман “Доктор Живаго”, и получил “настоящую славу” — литературный и политический скандал. Хотя сам роман — худшее из возможных, пошлятина, почему-то вышедшая из-под пера рафинированного эстета, декларировавшего: “Коробка с красным померанцем / — Моя каморка. / О, не об номера ж мараться. / По гроб, до морга!” Что касается замешанного мною тут Есенина, то хотя теоретик искусства из этого пропахшего водкой парня — никакой, но чутьё — что нужно, что не нужно в литературе — было у него звериное. Потому и стал народным поэтом — знал, что именно нужно».
«Рафлезиа Арнольди. Открыли / недавно. А был неизвестный вид. / Так и я. неизвестный вид». Раффлезия Арнольда — вид растений из рода Раффлезия семейства Раффлезиевые. Многие виды этого рода находятся под угрозой исчезновения. Раффлезия Арнольда цветёт одиночными цветками, которые являются одними из наиболее крупных на планете: их диаметр — 60–100 см, а масса — до 8 кг.
«Ах неужели это вы Степан Тимофеевич» — имеется в виду Степан Тимофеевич Разин (около 1630–1671) — донской казак, полководец, бунтовщик, предводитель народного бунта 1670–1671 годов, один из наиболее популярных героев русского фольклора. Разин также упоминается в тексте Лимонова «Мы — национальный герой» и в стихотворении «Меня интересовали Ленин и Пугачёв…» из сборника «Ноль часов».
В книге «В плену у мертвецов» (2002) Лимонов напишет: «Восстания преступников Разина и Пугачёва пошатнули самые основы Российской государственности. Да, Степан Разин и Емельян Пугачёв были преступниками, бросившими вызов Власти и Системе. Одновременно они являлись вождями непобедивших, мощнейших восстаний низших классов общества против династии Романовых и, как таковые, являлись героями этих низших классов. И не были для них преступниками. <…> Сидя в тюрьме для государственных преступников по обвинению в создании Национал-Большевистской Армии, я чувствую себя близким к Разину и Пугачёву. Отец Разина, Тимофей, кстати, родился в верховьях Дона, там же, где и мой отец, мой батя Вениамин Иванович родился в г. Боброве Воронежской области».
«Перегоришь в горниле церкви — говорил Женя Шифферс». Евгений Львович Шифферс (1934–1997) — писатель, драматург, философ, театральный режиссёр и режиссёр-документалист. Знакомый Лимонова доэмигрантского периода.
«Милый друг Дима Савицкий / Он вместе со мной участвовал в польском / восстании 1863-го года». Дмитрий Петрович Савицкий (1944–2019) — писатель, поэт, ведущий передачи «49 минут джаза» на радио «Свобода». Упомянут также в идиллии «Золотой век».
«С поэтом Генрихом Сапгиром я познакомился / В 1967 году. тогда же и с Холиным». Генрих Вениаминович Сапгир (1928–1999) — поэт, прозаик. Игорь Сергеевич Холин (1920–1999) — поэт, прозаик. С 1972 по 1974 год Холин встречался с Ириной Островской, подругой Елены Щаповой. И Холин, и Сапгир упоминаются Лимоновым в идиллии «Золотой век», в тексте «Мы — национальный герой» и в «Книге мёртвых» (2000): «В 1967 году, зимой, я познакомился в мастерской Брусиловского и с поэтом Генрихом Сапгиром, и с поэтом Игорем Холиным. В мастерской на диванах валялись пледы и шкурки зверей, напитки были иностранными, девушки тощими. <…> Считая себя лучшим поэтом Харькова, я пришёл туда высокомерным, но спесь с меня немедленно слетела, когда я услышал стихи Сапгира. А потом стихи Холина <…> Направляясь в ночи домой в метро и мёрзлом автобусе, я взвешивал, как я выгляжу рядом с ними. У меня всегда был развит соревновательный инстинкт. Внешне они выглядели так: Холин — аскетичного вида бритоголовый высокий человек с загорелым лицом, хотя была зима. После моего отъезда за границу он, говорят, стал франтом. <…> Сапгир имел внушительные усы, мешковатую фигуру, слишком длинные брюки, слишком яркий галстук, костюм и вид лежебоки. Но я их сразу принял как классных мастеров и по сей день остаюсь на этой позиции». В «Книге мёртвых» Лимонов посвящает Сапгиру и Холину один очерк на двоих, двойной портрет — «Индус с Караимом».
«Золотой век». Идиллия
(1971)
Произведение «Золотой век», имеющее подзаголовок «Идиллия», входило в книгу «Русское» (Нью-Йорк: Ардис, 1979). Публикуется по изданию «Стихотворения» (М.: Ультра. Культура, 2003).
В архиве Александра Морозова также хранится это произведение, но с более точной датировкой: 7 июля 1971 года.
В тексте упомянуты многие друзья и знакомые Лимонова доэмигрантского периода.
Годы спустя в «Книге мёртвых» (2000) Лимонов напишет: «Летом 1971 года, влюблённый в Елену Щапову, счастливый, я написал поэмы “Русское” и “Золотой век”. “Золотой век” назван в издании Ардиса “идиллией”, что как нельзя более соответствует моему тогдашнему состоянию. Персонажи идиллии — мои друзья и близкие люди тех лет. Многие уже умерли. Умерли Сапгир, Холин, Губанов, Гера Туревич, Иосиф Бродский, Цыферов (раньше всех, чуть ли не в 1972 году), Василий Ситников (пару лет назад в Америке, всеми забытый). Умер Игорь Ворошилов. И умерла Анна Рубинштейн, моя первая жена».
«…рядом с которым сидела Вика Кулигина». Виктория Кулигина — харьковская знакомая Эдуарда Лимонова, подруга его жены Анны Рубинштейн, одна из героинь романа «Молодой негодяй» (1985).
«…прислушивался Брусиловский». Анатолий Рафаилович Брусиловский (р. 1932) — художник, основоположник русского коллажа, ассамбляжа и боди-арта, писатель. Хороший знакомый первой жены Лимонова Анны Рубинштейн. Высоко оценивает поэзию Лимонова, в частности заявляя: «Совершенно убеждён, что Лимонов является лучшим русским поэтом послевоенного периода, сравнимым, может быть, лишь с Велимиром Хлебниковым по силе и уникальности творческого вклада».
Если верить «Книге мёртвых» (2000), именно Брусиловский повлиял на переезд молодого Лимонова из Харькова в Москву: «Первую весть о смогистах привёз в город Харьков художник Брусиловский в 1966 году, летом. Анна Моисеевна пригласила друга своей ранней юности в квартиру на площади Тевелева, в доме 19, сейчас там пустое место, вход в переход и в метро, тот дом взорвали <…> Брусиловский уже долгие годы жил в Москве. Он женился на простой девочке Гале, прописался, стал живейшим участником московского авангардного движения. Он работал художником для журнала “Знание — сила”, получил мастерскую, продавал картины иностранцам, считался удачливым, успешным и известным <…> Толя был другом первого мужа Анны Моисеевны. Муж под кличкой “Гастон” жил в те годы в Симферополе, был уже женат на другой, имел ребёнка. Всё это не имеет отношения к смогистам, но Брусиловский имел <…> он нас зазывал в Москву! Меня зазывать было не надо. Я хотел туда, в Харькове мне не с кем было соревноваться».
