Захар Левин – Проклятие двух семей (страница 2)

Труп упал на землю, разбрызгивая грязь. Публика с ужасом на лицах разбрелась в разные стороны. В толпе проносились тихие возмущения и высказывания сдержанным шепотом. Одна из лошадей встала на дыбы и громко заржала. Хозяин с трудом удержал ее за вожжи и поторопился покинуть площадь.

Дело шло к осени. Жители поселения трудились на своих землях и готовили урожай к зиме. Бесконечные толки, сказанные шепотом, о том самом доме, возбуждали суеверный страх в сознании жителей. Они сторонились его, украдкой бросая взгляды в его сторону. Каждый желал заглянуть в него, но боялся увидеть в нем что-то. Кто-то из местных предложил поджечь его ночью, и эта новость пронеслась по всему поселению. Каждый житель ждал того момента, но сам не решался на такое деяние. Народ находился в недоумении, почему же он до сих пор не сожжен. «Ведь кто-то собирался это сделать!?» – шептались все вокруг.

Однажды местный овчар Вальтер гнал стадо овец обратно в загон. Его послушный пес погнал животных привычным для него путем, мимо того самого дома. Вальтер не сразу понял, что допускает ошибку, пока пес не вернулся к нему, поджав хвост. Он заскулил в ногах хозяйской лошади. А сын, Николас, выкрикнул: «Отец!». Вальтер пустил лошадь галопом, одной рукой схватив вожжи и положив другую руку возле пистолета на поясе. Стадо взбунтовалось и россыпью побежало по деревне. Овцы неслись в панике подобно людям на пожаре. Они сталкивались друг с другом и бесконечно блеяли. Вальтер хватал их за шкирку и затаскивал в сарай. Не всех удалось поймать, часть стада сбежала. Непонятным образом вместе с десятком овец пропал пес. Суеверие местных предостерегло их от покупки шерсти у Вальтера. Они презрительным взглядом рассматривали его каждый раз, когда он показывался на улице. В один из вечеров бедолага Вальтер напился вусмерть и вышел из дома. Он шел между домов, выкрикивая: «Кто осмелится выйти ко мне!? Чего вы испугались!? Я чист перед Христом!». Жители стояли у своих окон, сопровождая взглядом его шатающуюся походку. Он залил виски в глотку и хрипло выкрикнул: «Уильям, у меня заканчивается виски, я иду к тебе!». Шатаясь, он подошел к дому Уильяма и кулаком постучал в дверь.

– Уильям! – выкрикнул Вальтер, – сучий ты пес, – переходя на шепот, произнес он, – Открывай!

Он начал бить ногами в дверь.

– Не заставляй меня идти к этому свиноподобному Редклиффу!

– Что ты творишь!? – зашипел Уильям из окна.

– Старина Уильям, я не поверю, что ты подобно этим трусливым овцам, – он махнул рукой с бутылкой, указывая на деревню, – испугался, поджав хвост!

– Хватит орать, ты пьян и нас могут увидеть!

– Они уже все видели! – растягивая слова в хмельном дурмане, произнес Вальтер, – выходи сюда, у меня заканчивается виски, слышишь, Уильям!

Он икнул и потупился назад.

– У меня есть деньги, – протянул он, будто сомнение в этом и было причиной отказа открыть ему дверь, – давай, старина, продай мне бутылочку!

– Катись к черту! – шепотом выпалил Уильям и захлопнул окно.

Вальтер опустил взгляд и после безмолвного размышления с видом отупевшего пьяницы поднял голову и выкрикнул:

– А знаешь что? – он выдержал короткую паузу, складывая в своем пьяном уме слова, и повторил вопрос, – А знаешь что!? Если ты струсил, я помогу тебе и этим напуганным крысам! – он ехидно выделил последнее слово, махнув бутылкой в сторону соседних домов.

Остаток виски выплеснулся на его рукав, но он не обратил на это внимания.

– Я прямо сейчас пойду и сожгу этот проклятый дом! – отчаянно кричал он, заикаясь.

Он побрел по улице. Уильям наблюдал за ним через окно, за его спиной стояла его жена Фрея.

– Черт его побери, что он творит!?

Уильям суетливо заметался по дому, не в состоянии решить, что делать: выйти следом и отговорить Вальтера от такого поступка, либо не иметь с ним никаких дел, дабы не потерять репутацию.

– Уильям, не вздумай идти за ним! – испуганно простонала жена.

Он отмахнулся от нее и стал наблюдать за отчаявшимся Вальтером. Его темная фигура потащилась по улице. Вся деревня взглядом сопровождала его пьяную походку, кто-то осмелился выкрикнуть в окно: «Не вздумай этого делать, иди домой и проспись!». Вальтер не слышал ничего вокруг и, шатаясь, пересекал улицу. Подойдя к дому Фелиции, он остановился. Нахмурив брови, он смотрел на него, будто на заклятого врага, глотнув из бутылки и набравшись смелости для решения конфликта. Он взошел на веранду с решимостью воина, идущего на алтарь смерти. Он выплеснул остаток виски на дверь и стену. Швырнул пустую бутылку в окно и, шатаясь, оттянул карман. Трясущимися руками он чиркал одну за другой спички, и вдруг серная головка отскочила, вспыхнув в воздухе. Она дугой пролетела перед его глазами и упала на промокший от виски рукав. В одно мгновенье его рубашка вспыхнула. Он с истерическими воплями начал махать рукой. Пламя мгновенно перекинулось на концы его волос и он, стиснув зубы, пытался выдрать их с корнями. Жители наблюдали за происходящим из своих окон. Женщины, прикрыв рот ладонью, в ужасе пускали слезы. Мужчины были на взводе. Некоторые из них накинули шляпы и схватили ружья, но выйти никто не осмелился. Бедолага Вальтер бросился через перила и начал кататься в грязи. Его нескончаемые вопли распространялись в темноте деревни. Спустя пару минут его движения замедлились, а голос пропал. Женщины безудержно рыдали, а мужчины сняли шляпы, прижав их к груди. В ту ночь никто не спал. Во всех домах горели лампадки, в свете которых шепотом произносились молитвы. Мужчины напивались, положив рядом ружье. Детей оградили от ужасного зрелища, приказав им не покидать свои постели. Старшие из них молчаливо понимали, что снова произошло что-то ужасное, связанное с тем домом, а младшие, недоумевая, что происходит, повиновались строгим фырканьям своих матерей, прогонявших их обратно в постель. Под утро некоторые из мужчин уснули на столе рядом с пустыми кружками. Пробудил их пронзительный крик. Женщины подскочили к окнам, а мужчины в сонной спешке подняли ружья. Николас рыдал перед обгоревшим трупом отца. Он раз за разом вздымал голову к небесам и склонял ее к обугленной груди. Его взгляд при виде дома совместил жажду мести и всепоглощающее отчаянье ребенка, терпящего удар невосполнимой утраты.

– Я закончу начатое! – возопил он.

– Стой! – выкрикнул Уильям, – Не делай этого! Не подходи к дому!

Он подбежал к мальчишке и крепко его обнял, одним взглядом окинув обгоревший труп Вальтера.

– Нет! – протянул Николас и заколотил Уильяма по груди.

– Успокойся, мальчик мой, его уже не вернуть! – преисполненный отеческой заботы Уильям сильнее сжал мальчишку в своих объятиях.

Николас протяжно рыдал, всхлипывая на плече мужчины. Уильям кивнул своей жене, что означало просьбу позаботиться о вдове, которой еще предстоит узнать об утрате.

***

На следующий день все жители деревни после отпевания вышли из церкви и пошли следом за гробом Вальтера. Во главе процессии шел его единственный сын Николас. Из-за его высокого роста вес гроба перемещался на других троих мужчин. Один из них был Уильям – его близкий друг. Второй – лорд Клинтон. Порядка двадцати лед назад они втроем первыми начали отстраивать на здешней земле свои владения. Вальтер разводил овец и производил наилучшую шерсть в Англии. Поговаривали, что даже царские особы тайком посылали к нему своих подопечных для крупных заказов. Он, по предложению Уильяма, покинул свое старое село, разграбленное очередными революционерами. Вальтер долго противился его уговорам. Прошел очередной натиск разбойников, в котором он стал свидетелем зверского убийства всей семьи, живущей по соседству. Подонки оставили в живых их единственную дочь и собирались надругаться над ней. Вальтер обменял ее неприкосновенность на тридцать овец и забрал девушку с собой. Её звали Дакота. Ее отличительной приметой была длинная коса цвета воронова крыла. Когда она расплетала ее перед зеркалом, по ее хрупким плечам до самых бедер ниспадали лоснящиеся локоны жгуче-черных волос. Ее темно-карие глаза были томными и мудрыми, она вся была наполнена каким-то невозмутимым спокойствием.

Как только деревня начала развиваться, ее центром стала церковь. Вальтер и Дакота незамедлительно обвенчались, после чего родился их первенец Николас. Дела шли хорошо, и численность стада восстановилась. Уильям промышлял купажом виски, но дикари разнесли в щепки все его производство, забрав ящики с готовым товаром. На первое время ему пригодился навык, которому обучил его отец. Уильям добывал осетровых рыб на горной реке и продавал икру и копченую рыбу. Когда его финансовое положение выровнялось, он отправился в ближайшее графство за покупкой необходимых компонентов для восстановления производства виски. Оттуда он вернулся не один, в его телеге сидела светловолосая молодая девушка. Вальтер удивленно подшучивал над ним со словами: «Ишь ты, шустряк какой, тебя не было всего лишь неделю!». Девушку звали Фрея. Она на второй же день после переезда пошла под венец и стала законной женой Уильяма. Эта спешка казалась легкомысленной, словно они были подростками. Фрея сама по себе создавала впечатление юной заносчивой девицы, чем и очаровала Уильяма. Они были ровесниками, но с виду напоминали отца и дочь. Выйдя из церкви, она запрыгала от счастья и повисла на шее у своего супруга. Спустя год после пополнения в семье Вальтера, у Фреи и Уильяма родилась дочь. Уильям дал ей имя Агнесса. Она унаследовала от своей прапрабабки альбинизм. В первые годы ее жизни это пугало Уильяма. Ходило много слухов о короткой продолжительности жизни людей с такой наследственной особенностью. В ее внешности было все то, что художники называют красотой. Весь ее образ был так чист и непорочен, словно ее рисовали по эскизам детских снов. Эти белокурые завораживающие волосы развевались на ветру, как шелковая вуаль. Уильям любовался ею, словно начинающий скульптор своим первым шедевром.