Юзеф Крашевский – Роман без названия. Том 2 (страница 19)
– Почему же не у меня? Почему не у меня?
– Нет, потому что нет, поищите что-нибудь другое, пане Горилка.
Хозяин задумался.
– Есть за Зелёным Мостом мой двоюродный брат, Гилгин, напишу ему письмо… но…
– Пишите, и быстро…
– Женщина? – спросил Горилка, с любопытством глядя в глаза.
– Пишите, и быстро, и быстро!
– А за навязчивость? Что-то капнет?
– Что захотите!
– Ба! Вы разбогатели, пан! Ну! Ну! Торговаться не думаю… пишу, а в счёте поставлю скромную циферку… не бойтесь, пан… сразу за Зелёным Мостом невзрачный домик, комнатка наверху, ничего. Снимали её там уже разные женщины и девушки… Но это так далеко, что, верно, уже с год комнатка стоит пустой.
Схватив письмо Горилки, Станислав выбежал из гостиницы и поспешил к брошенной на улице Саре, которую уже боялся не застать, но она ждала его, дрожащая и испуганная; а минутой позже оба летели в домик Гилгина.
Едва имел время условиться о том жилье и посмотреть в лицо хозяину, Шарский, боясь погони, шпионства, слежки, только пожатием руки попрощался с ней, не зная, на какой срок. Не мог даже обещать, что её навестит, пока могущие пасть на него подозрения не будут удалены. На полдороге на Троцкой его охватило новое беспокойство и он вернулся к профессору Ипполиту. Много стоило обратиться к нему за советом, но он чувствовал необходимость обезопасить Сару, а сам не умел найти средства, которых его ум не искал никогда, о которых не мечтал.
Профессор остолбенел, когда, бросившись ему на грудь, Станислав всё рассказал, что с ним произошло за эти два дня.
– Ты пропал! – воскликнул он. – Будешь преследуем, открыт, влюбишься до отчаяния… Брось её, а сам уезжай из Вильна.
– Этого не может быть, – решительно сказал Станислав, – помоги иначе, дай мне для неё какое-нибудь безопасное схоронение, погибну, но её не оставлю. Я люблю её, она доверилась мне… это невозможно!
Долго и усиленно старался оттянуть его от этого решения Ипполит, но, сжалившись, наконец, схватил его за руку и сказал:
– До сих пор это только самоотверженность ещё и безумная любовь, но чистая… что же предпримешь, если тебя страсть к ней унесёт и сделает подлым?
– Не бойся, – отвечал Шарский, – чем больше её люблю, чем уверенней, что её уважать буду.
– Но ты уверен, что она не бросится тебе на шею, что не потеряешь памяти… что не уступишь…
– Ради Бога, Ипполит, довольно мучить, советуй и помоги – время уходит…
Профессор Ипполит после долгого колебания дал ему какое-то указание на дом, расположенный на Бажке, в котором два покойника были не заняты, и Шарский снова возвратился на Зелёный Мост, сменив только уставших коней.
Он застал Сару на полу и плачущую горючими слезами – при виде своего избавителя она бросилась ему на шею и, сильно рыдая, начала его расспрашивать, не преследуют ли их.
– Забирай, что имеешь, и изжай со мной – как можно быстрее, как можно быстрее… прежде чем хозяин опомнится… я не вполне уверен в Горилке… надобно где-нибудь в другом месте искать схоронение.
Сара схватила только узелок, укуталась снова своим плащём и первая спустилась с лестницы, а Гилгин не заметил, как сбежали его съёмщики.
Ночь была уже поздняя, когда они прибыли в условленный дом у Бажки, найдя его холодным и тёмным. Это была почти пустошь, с окнами, обращёнными назад; видно, давно никто в ней не жил. Только внизу был какой-то ремесленник, который заведовал каменичкой, а у него не много чем обзавестись было можно. По счастью, жена у него была любопытная, давно обречённая на голод, потому что никто у них не жил. Доверив её заботе Сару, которая, боясь кражи, отдала отъезжающему какую-то тяжёлую коробочку, содержащую её имущество, Шарский снова поспешил к дому.
Луна снова ясно светила, на улице было видно, как днём… уже издалека Станислав заметил Горилку, Херша и кого-то третьего, стоящего как бы на совещании в воротах. При виде прибывающего они сразу рассеялись, а сам Горилка подошёл позже, когда Станислав вышел из брички.
– Ну что? – спросил он коварно. – Вы, надеюсь, довольны жильём? Комнатка совсем ладная… далеко, это правда, зато безопасная… Как же вам показалось?
– То беда, – сказал Станислав, – что не имею уже кого туда помещать…
– Ну! Как это? Что вы говорите? Как же? – с великим любопытством, подступая, сказал хозяин. – А что же с ней стало?
– С ней? – отпарировал Станислав. – Особа, о которой речь, ехать со мной отказалась, хоть я её ожидал… не хотела мне быть обузой… вернулась домой…
– Вернулась? – хлопнул в ладоши Горилка. – Вот уж! А мои три рублика! Всё-таки три?
– Заплачу!
– Благодарю, пан, потому что, чем же я виноват, что вернулась? Они все такие, сколько их там есть… много их… и моя не лучше… Но как же это случилось?
– Оставьте меня в покое, пане Горилка, я сильно измучен, нуждаюсь в отдыхе, а говорить о том мне больно.
– Ну! Тогда доброй ночи!
Хозяин вышел, слышен был какой-то шёпот в коридоре, долго ночью продолжалось хождение, совещания, какое-то беспокойство в гостинице, наконец утихло… Станислав запер дверь, а доверенную коробочку, собираясь завтра отвезти к Бранту, забросал только бельём, чтобы её кто-нибудь не увидел.
Почти на рассвете его пробудил резкий стук в дверь.
Был это услужливый хозяин, сам несущий Шарскому утренний кофе.
– Добрый день! Я думал, что вы уже встали… как же спалось? Может вам нужна услуга? Достойный и исправный Херш стоит для приказов и мой Пиотрек также. Но, но, тут кто-то есть, кто хочет увидиться с вами.
– Кто?
– Не знаю, возможно, какой-то купец?
– Так рано?
– Говорит, что это что-то срочное.
– Срочное? Введите его, прошу…
Шарский уже предчувствовал, что его ждало – его, что не умел лгать, которому малейшая ложь обжигал уста. Надобно было или принять открытую, опасную борьбу, потерять её, или лгать и прикидываться! Он должен был, но терпел и его обливал пламень от одной мысли о фальши, которой должен был запятнать себя.
Дверь отворилась, и вошёл бледный, с стиснутыми устами, со беспокойным взглядом, Давид Белостоцкий. Не кивнув даже головой, не поклонившись, не сказав ни слова, он прямо быстро приблизился к кровате.
– Узнаёшь меня, пан? – начал он с раздражающим выражением отчаяния. – Чем я виноват? Чем? Скажи?
– Что значит этот вопрос? – пытаясь принять спокойную и удивлённую мину, отвечал Станислав. – Что это?
– Не прикидывайся, пан! – сухо и почти презрительно воскликнул еврей. – Я знаю, никто другой не мог ей помочь в позорном бегстве.
– Кому?
– Не пытайся лгать, пан, это напрасно! Вчера и позавчера тебя видели кружащего около дома. Ты её вывез. Куда? Никто о том, за исключением тебя, не знает. Скажи, пан, где её спрятал? Отдай нам нашего ребёнка. Избавь от позора… Говори, что хочешь, дам тебе что хочешь!
– Это безумец! – выкрикнул, бросаясь на кровать, Шарский.
На этот крик Давид схватил его сильно за руку.
– Молчать! – сказал он грозно. – Поговорим разумно, потому что может быть плохо! Мой дом будет опозорен, но ты пойдёшь под суд, в кандалы, в ссылку! Дочь найду, а твою голову куплю, хотя бы тысячи стоила!
И глаза, страшные угрозой, он уставил на Станислава, который нашёл в себе силы от этого взора не задрожать.
– Ложь тут ни к чему не пригодится, – добавил еврей. – Я обо всём знаю. Вы виделись позавчера; вчера ты увёз её за Зелёный Мост в домик Гилгина… Куда оттуда?
– А что вам до того, куда я какую-то чужую вам женщину увозил? – воскликнул Станислав.
– Это была Сара! Это была моя дочь!
Станислав рассмеялся, но неловко.
– Что вы, пане Давид? – спросил он как можно холодней. – Ведь ваша дочь в Ковне. Правда, что я вчера привёл женщину к Гилгину, но эта женщина…
– Это была Сара! Это была Сара! – крикнул еврей, впадая в ярость.
Станислав замолчал, потому что его уста не пускали лжи.
– Вы привыкли презирать евреев, – говорил далее купец, весь дрожа, – загрязнить дом – это ничто для вас, а и тут, – сказал он, стуча себя в грудь, – и тут есть чувство и сердце! И нам дорога честь и имя наши! Что случилось, никто ещё не знает… отдай нам Сару…
– Но я не знаю, о чём и для чего это мне говорите?
Еврей в отчаянном нетерпении прошёлся пару раз по комнате.