Юй Сы – В черной краске становишься черным. Том 2 (страница 2)

– Держи спину прямой, а то будет болеть, – посоветовал он и снова опустил глаза в текст, совершенно не замечая, что некий достопочтенный хочет испепелить его взглядом.

Совет, конечно, был отменным, а спина у Се Юньци и впрямь заболела, поэтому он зло выпрямился и уставился в точку перед собой, придумывая все новые способы пыток, которыми займется, когда вырвет золотое ядро у этого «Учителя» и запрет его, беспомощного и слабого, в своей темнице.

Глаза его налились кровью, но, поскольку он стоял спиной к Мо Хэ, тот ничего не замечал. Он был занят гораздо более важным делом, и, хотя один молодой господин и полагал, что даос просто развлекается чтением, приятной его книгу назвать было нельзя.

На его коленях лежала раскрытая черная тетрадь. Она была очень потрепанной, кожа на обложке местами протерлась, а бумага пожелтела от старости. Однако крошечные золотые частицы, из-за которой бумага слегка блестела на зимнем солнце, являлись нитями заклинаний, благодаря которым эта древняя рукопись до сих пор сохранилась. Эту бумагу называли цзиньданьской[6], и ей были нипочем ни время, ни огонь, ни вода, и лишь истинная ци могла испепелить ее. А потому один лист этой бумаги стоил сотню духовных камней высшего качества, что по нынешнему курсу в мире заклинателей приравнивалось к одному простенькому духовному мечу или нескольким восстанавливающим пилюлям, но, конечно, совсем не качества божественного лекаря Лу. Впрочем, последний был настолько легендарной личностью, что еще при жизни стал героем сказителей в тавернах, так что велик шанс, что слухи преувеличивали.

Как бы то ни было, Мо Хэ не обращал никакого внимания на ценность бумаги и не испытывал к ней особого трепета. Гу Вэньвэнь бы это немало удивило, если учитывать скупость ее Учителя, и увидь она, с каким пренебрежением и даже равнодушием он перелистывает страницы, посчитала бы, что тот сошел с ума.

Эта тетрадь была не чем иным, как тетрадью, которую он забрал из гробницы Лю Бяо. К сожалению, ни Гу Вэньвэнь, ни Се Юньци не знали, вынес ли он что-то оттуда, а потому Се Юньци и помыслить не мог, что драгоценный артефакт лежал на коленях ненавистного даоса.

«Вместе, не отрываясь, смотрим на ветку ивы»[7], – прочитал Мо Хэ верхнюю строчку на странице. А за ней следующую: «Нарежьте баклажаны крупными кубиками, обваляйте в муке».

Мо Хэ потер переносицу.

Дневник. Настоящий дневник Владыки демонов. Такой же хаотичный и бесполезный, как и его бывший владелец. Подлинное сокровище для любого – пока тот его не откроет. Внутри были совершенно нелепые и не связанные друг с другом записи, которые представляли собой смесь путевых заметок, рецептов, стихов и пространных размышлений о природе Дао. Таким и должен быть настоящий дневник, и Мо Хэ этого ожидал, но все равно думал найти чуть больше полезной информации, а в итоге…

«Гора грабит сама себя деревьями. Масло сжигает само себя в светильнике. Корицу срубают оттого, что она съедобна. Лаковое дерево срубают оттого, что оно полезно. Все знают, как полезно быть полезным; но никто не знает, как полезно быть бесполезным»[8].

«Солнце и луна не могут быть вместе, но пытаются, в том и ключ».

Мо Хэ захлопнул тетрадь и тяжело вздохнул. В этот самый момент, точно повинуясь течению воздуха, который он всколыхнул, Се Юньци пошатнулся, зацепился за плечо Гу Вэньвэнь, и эти двое с криком повалились на мерзлую землю.

– Эй! – возмущенно воскликнула девушка. – Учитель!

– Это случайность, – бессердечно сказал Се Юньци, поднимаясь с земли и протягивая ей руку. – Сестрица Вэньвэнь, меня сбил порыв ветра.

Мо Хэ закатил глаза и встал, убирая дневник за пазуху.

– Какой же силы был этот порыв ветра, что ты не удержался на ногах? – спокойно спросил он, наблюдая, как его новый ученик отряхивает рукава от снега.

– Полагаю, это был мигрирующий ураган, чрезвычайно опасный демон, – нес чепуху Се Юньци, оглядывая себя со всех сторон. – Я встречал такие на западе, они могут сбить человека с ног и унести. Если бы я не повалил шицзе, то демон забрал бы ее с собой.

– М-м, – равнодушно отозвался Мо Хэ. – Что ж, вы неплохо разогрелись, теперь пришло время для настоящей тренировки.

Се Юньци взвыл про себя от досады: чем, по мнению этого черепашьего яйца, они занимались до этого?! Затем он услышал нечто еще более удручающее:

– Сначала три раунда боев без оружия, потом три с использованием ци и, наконец, три с деревянными мечами.

За этот месяц Се Юньци, к своему величайшему сожалению, осознал, что быть учеником даочжана Сюаньи – нелегкий труд. Гу Вэньвэнь, видимо, тренировалась так с самого детства, а ее партнером по бою был тот самый даочжан. Хотя сам Се Юньци дрался с назваными братьями и другими демонами и сражения у них выходили намного подлее и кровавее, но по силе они все были примерно равны, и в половине случаев он неизбежно побеждал. А так называемая шицзе наверняка не победила так называемого Учителя ни разу. Поэтому, заполучив первого в жизни шиди, девушка нещадно колошматила его со всей дури, на которую способна. Се Юньци не осмеливался демонстрировать истинную силу, а, памятуя о своем образе слабого заклинателя, только и делал, что поддавался шицзе. В итоге это привело к двум категорически неприятным выводам: Гу Вэньвэнь быстро забыла подвиг Се Юньци в шахтах, и в ее глазах он опустился до «бедного маленького шиди, эдакий южный ветер»[9]; в глазах Мо Хэ он не приобрел никакого доверия, и даос, кажется, стал подозревать его еще больше.

Стратегия великого Третьего господина сработала не так, как планировалось. Он наконец добрался до золотых гор, но руки его по-прежнему были пусты[10]. И терпение наместника востока истощалось.

– Нападай. – Гу Вэньвэнь приняла боевую стойку и выставила вперед ладонь.

Се Юньци раздраженно фыркнул. Он мог уложить эту девицу на лопатки одним щелчком пальцев, даже не прикасаясь к ней. Но вместо этого засучил рукава и вступил с ней в рукопашный бой. Не прошло и нескольких мгновений, как девушка тонко вскрикнула и шлепнулась на землю.

– Нечестно! – воскликнула она, потирая ушибленный зад. – Ты поставил мне подножку!

– В бою никогда не бывает настоящей честности, – отозвался Се Юньци и повернулся к даосу. – Верно, Учитель?

Мо Хэ отвел взгляд от пасмурного неба и посмотрел на молодого человека. Се Юньци ухмыльнулся, будто ища похвалы, но даос лишь покачал головой.

– Демоны бесчестны, а нечисть бесчеловечна, Вэньвэнь. Юньци не был неправ, но и прав тоже. Тебе следует быть осторожнее.

Гу Вэньвэнь обиженно шмыгнула носом и поднялась на ноги, снова вставая в стойку. Се Юньци же вдруг оцепенел – ему показалось, что за словами даоса скрывается нечто большее, чем просто урок для Гу Вэньвэнь. Что это намек.

В следующее мгновение удар ладони отправил его в полет, и уже он приземлился на мерзлую землю.

– Не зевай! – весело крикнула ему девушка, потрясая кулаком. – Один – один.

Се Юньци метнул взгляд на Мо Хэ, но тот уже снова поднял глаза к небесам, будто старался рассмотреть что-то сквозь толщу сизых облаков. Се Юньци мигом сбросил с себя оцепенение и подскочил на ноги.

– Я тебя уделаю, поберегись!

– И долго господин собирается прохлаждаться с этими заклинателями? – скучающе поинтересовался Ин Тао, растягиваясь на крыше здания. В одной руке он держал кувшин с подогретым вином, в другой – любимый горшок. Растение в нем было бережно укутано в красную накидку Сяо Шэ. Сам же Сяо Шэ молча сидел рядом и смотрел в сторону далекого двора. С этого расстояния даос мог бы их обнаружить, если бы не уникальная маскировка клана Сяо, неподвластная даже духовным силам Бессмертной души. Впрочем, Сяо Шэ не собирался проверять навыки клана на прочность, поэтому расположился на расстоянии улицы от постоялого двора.

Заметив, что Сяо Шэ не отвечает, Ин Тао попытался неуклюже пихнуть его в бок, но вместо этого покатился по черепице и тут же вцепился в горшок, прижимая его к себе, как самое дорогое. Однако вино он тоже не хотел отпускать, поэтому просто закрыл глаза, принимая как должное, что судьбой ему предначертано рухнуть с крыши.

Конечно, он не рухнул, потому что за щиколотку его схватил Сяо Шэ и привычным движением подтянул обратно. В конце концов Ин Тао скатывался уже в третий раз за последний шичэнь.

– Видимо, еще долго, – наконец ответил Сяо Шэ, удостоверившись, что сяо Тао больше не грозит падение с крыши. Тот же вылил в рот остатки вина, отбросил кувшин в сторону, повертел головой и опустил свою растрепанную макушку на колено Сяо Шэ. Тот и бровью не повел, продолжая вглядываться вдаль. На его плечах и голове уже скопилось порядочно снега, но колено было теплым, будто Ин Тао лег на кан[11].

– Дагэ, я хочу домой, – пожаловался он, глядя, как с неба медленно опускаются белые хлопья. – Во дворце сейчас топят жаровни и идет подготовка ко дню зимнего солнцестояния… Госпожа, наверное, закатит пир и выдаст теплую одежду…

Сяо Шэ согласно хмыкнул, не отрываясь от своего занятия.

– А моя осенняя совсем прохудилась, – капризно продолжал Ин Тао, оттягивая ворот розового халата. – И разве это зимний цвет? Я хочу светло-сиреневый. И на хлопковой подкладке. И меховую накидку. А еще цилинь[12], наверное, уже распродал всю осеннюю шерсть, ничего не осталось. Надо было очередь занимать еще в начале седьмого месяца.