Юу Нагира – Блуждающая луна (страница 4)

Думаю, ей со мной тоже не нравилось. Раньше тетя ругалась, если я задерживалась допоздна, но теперь молчала. То есть не совсем молчала: она меня приветствовала на пороге, как полагается, и я шла мыть руки и ужинать. Такахиро пинал меня под столом. Отстань. Не трогай. В доме тети я не чувствовала вкуса еды.

Когда окончательно стемнело, пришлось закрыть книгу. Время вышло. Я вновь взвалила на себя жесткий и тяжелый портфель и поволокла по дороге уставшие за время догонялок ноги. Мне стоило недюжинной самодисциплины и усилий заставить себя идти туда, куда я бы предпочла вообще не возвращаться. Так я поняла, что права была мама, когда отказывалась идти на компромиссы. Терпеть вообще неполезно для здоровья. Пришлось сглотнуть подступивший к горлу ком.

Пересекая площадку, я украдкой взглянула на лавочку напротив.

Дядька сидел. Мы с ним постоянно делили это место и время на двоих.

В первый день я его боялась. Никто не захочет очутиться на темной площадке один на один с мужиком, которого все называют педофилом. Но больше мне все равно было некуда податься. Я делала вид, что читаю, но на самом деле все внимание сосредоточила на противоположной лавочке. А он не отрывался от книжки. Когда мы играли с одноклассницами, пялился на нас, но теперь правда углубился в чтение, а до меня ему и дела не было.

Прошло несколько дней, со мной так ничего и не стряслось, и я пришла к выводу, что, видимо, я не в его вкусе. Вот, скажем, как мне ранцы нравятся больше портфелей, так и у таких, как он, видимо, свои предпочтения.

Я удовлетворилась этим объяснением и с тех пор читала спокойно.

Но если ему просто хочется посидеть с книгой, то почему тут, а не в какой-нибудь кофейне? Взрослые-то, в отличие от детей, могут идти куда хотят! Я еще маленькая, не имею права сдвинуться с того места, куда меня усадили. Может, ему тоже просто некуда больше податься?

Уже на самом краю площадки я обернулась к его лавочке. В свете фонаря среди сумрака неясной дымкой белела его рубашка. Голова некрупная, зато руки-ноги длинные и какие-то хилые. Я вспомнила, как девочки над ним потешались, и мне вдруг сделалось его очень жалко.

Он просто тут сидит и не успел сделать ничего дурного.

Про себя я с ним попрощалась: «До свидания. До завтра!»

И на этот раз – намного сердечнее, чем когда приторно улыбалась одноклассницам.

Терпение не принесло плодов, и с каждым днем дела шли все хуже. Когда некогда даже дух перевести, ощетиниваешься. Я приучилась запираться в ванной и даже в самые душные вечера дождливого июня выходила оттуда уже одетой в пижаму.

Больше всего мне хотелось развалиться на полу в махровом платье, которое купила мама, но Такахиро слишком уж цепко хватался за бретельки, и про него пришлось забыть. Какой придурок!

Ночью я тоже все время держала ухо востро. Мне дали комнатку с крохотными окнами на втором этаже. Раньше туда просто складывали вещи, но тетя расчистила весь хлам. Я бы почувствовала себя маленькой принцессой Сарой, но я в своей коморке даже не высыпалась: любой ночной шорох, которыми полнится дом, заставлял меня вздрагивать.

– Сарасочка, ты прям как кролик! – рассмеялась Еко, подтрунивая над моими покрасневшими от бессонницы глазами. Я хихикнула в ответ, хотя понятия не имела, что тут смешного. На меня свалился ком таких забот, о которых я никому не осмеливалась рассказать. Постоянно болел живот. Я покорно играла в догонялки, хотя на самом деле мне совершенно не хотелось, и рубашка противно липла к коже.

Сегодня собрались хмурые тучи, мы разошлись пораньше. Я, как обычно, попрощалась с девочками и вернулась на площадку. Обмякла на лавочку. Горло распирал тяжелый влажный воздух. Неужто скоро наступит настоящее лето? И что же мне тогда делать?

Тот парень опять сидел на все той же лавочке. Его не пугала даже июньская духота: он все равно приходил посмотреть на маленьких девочек. В последнее время при виде него становилось спокойнее. Ужас какой – находить утешение в компании педофила!

Вчера на ужин давали вареную рыбу, но мне кусок в горло не лез, я к ней почти не притронулась. После ужина достала из морозилки ледышку, чтобы ее полизать, но тут подошел Такахиро, выудил еще одну, просунул руку мне в воротник и прижал ледышку к груди. Я завизжала и сжалась в комок, а он только лыбился и смотрел на меня сверху вниз. Тетя тем временем мыла посуду и велела не баловаться, а садиться за домашнее задание.

«Вот бы я вернулась, а Такахиро умер.

Или пусть метеорит упадет и взорвет Землю».

Мне хотелось, чтобы его не стало, пусть даже ценой всего человечества – настолько я его ненавидела. Вот бы он правда умер. Или если не он, то я. Второе вполне в моих силах.

Одновременно с мыслями о смерти я мечтала, как бы хорошо поваляться в комнате с кондиционером. Чтобы меня обдувал прохладный ветерок, а я бы завернулась в любимый махрушистый плед и уснула. И еще хочу ванильного мороженого. Или не ванильного, а «Конфетти», зеленого, как мамины ногти.

Вдруг мне на макушку что-то шлепнулось. С нависающих над головой свинцовых туч полились прозрачные капли, и я постепенно намокла. Зонта с собой не было. Придется идти домой. Однако струи дождя напомнили мне холодноватые, но нежные руки, и стало так горько. Почему от дождя такое облегчение? Как хочется сладкого. И доброты, и нежности. Иначе я, наверное, не выдержу.

Пока я боролась с желанием разрыдаться в голос, в поле моего зрения вдруг появились синие туфли. Мокасины. Папа тоже любил мокасины. Хотя в дождливые дни в них ноги сотрешь. Я вяло подняла глаза и увидела над собой дядьку с прозрачным зонтом. До этого он всегда сидел на лавочке, поэтому я даже не представляла, что он такая каланча. Но при этом тощий, и я его совсем не испугалась. Прямо белый цветочек.

– Домой не идешь?

Сладкий и прохладный голос. Как полупрозрачный леденцовый сахар.

У меня уже промокли и прилипли ко лбу волосы, а вот на него не упало ни капли. Еще я разглядела наконец вблизи, какое у него красивое лицо. Веки над миндалевидными глазами с приятной складкой, тонкие губы. А нос – само совершенство. Мама часто повторяла, что о красоте судят по носу. У кого красивый нос, у того и профиль сразу красивый. И радовалась, что я унаследовала носик от папы.

Теперь ясно… Он немного напоминал мне папу.

Я смотрела на него во все глаза, и на лице у дядьки читался вопрос: «Она что, глупая?»

– Не хочу, – тут же объяснила я. Вот уж чего точно надо избежать, так это чтобы человек, похожий на папу, подумал, будто я дурочка.

Дядька наклонил зонт так, чтобы он закрывал меня.

– Пойдешь ко мне?

Его вопрос вылился на меня, как благословенный дождь. Пропитал от макушки до кончиков ногтей какой-то сладостной прохладой. Словно смыл все, что меня тяготило.

– Пойду, – отчетливо ответила я, поднимаясь с лавочки. В ушах зазвенели голоса девочек: «Главное – с ним наедине не остаться. Точно с собой заберет!»

Но я не испугалась. Во мне пустило корни желание намного сильнее любого страха: не возвращаться в тот дом.

– А портфель? – спросил дядька, кивая на лавочку.

– Не возьму, – просто ответила я.

– Ясно, – кивнул он, и мы пошли.

Какой же все-таки высоченный. По прозрачному куполу зонтика катились капли. Красота. Давно я уже не видела такой красоты. Я медленно вдохнула полной грудью и почувствовала щемяще родной запах земли и пыли.

Квартира, в которую он меня привел, оказалась просторной и мало заставленной вещами. Бежевый диван и какой-то светлый стол. Занавески цвета ванильного мороженого. По соседству с ними – вход в спальню.

– Располагайся на диване.

– У меня юбка мокрая.

– Можешь подстелить полотенце, если надо.

– Ну, если диван не жалко, то я могу и так.

На диване оказалось очень приятно. Кухня и гостиная были объединены, так что попить хозяин дома готовил прямо у меня на глазах. Когда он отдал мне чашку, я уставилась в напиток. Травяной сбор, что ли? Но в травяной сбор не кладут сахар и не наливают молока.

– Ты пока не пьешь черный чай?

– Я его обожаю. Но по цвету на чай не похоже.

Тут он налил в собственную чашку чай такого знакомого медного цвета.

– Просто твой я разбавил.

– Зачем?

– Потому что у детей кофеин быстро усваивается… Вредно слишком много кофеина.

Механизм я не поняла, но в целом да, причина весомая. Только вот дома я пила чай того же цвета, что мама с папой.

– Дядь… – начала я, но вдруг задумалась, насколько такое обращение уместно. На самом деле парень казался довольно молодым. Но ведь он все-таки взрослый?..

– Можно просто Фуми. Фуми Саэки, – услужливо подсказал он.

– Фуми… – снова задумалась я.

– Правда Фуми, – вздохнул он.

– А?

Кажется, вкралось какое-то недопонимание.

– Знаю, что имя похоже на женское. Но нет.

– А… Ладно. Фуми!

– Что?

Фуми сел на пол перед диваном, так что его глаза оказались ниже моих. Я не привыкла обращаться к старшим вот так просто, по имени, поэтому нервничала. Единственное исключение – Такахиро, но этот вообще никакого уважения не заслуживает. Так что про себя я этого придурка звала презрительно, а вслух вообще не припомню, чтобы хоть раз к нему обращалась.

– Фуми, а тебе, когда ты был маленький, тоже чай разбавляли?

– Да. Обычный чай мне разрешили пить в десять лет.