Юу Нагира – Блуждающая луна (страница 3)

Соседки возмущались даже тому, что у мамы ногти всегда какого-нибудь красивого цвета, как будто ногти красить запрещено. Вот это мне совсем непонятно. Лично я люблю, когда все красиво. Мама с папой тоже. Неужели остальным больше нравится уродство? Вот странные.

– В этом году богатый урожай помидоров, – заметил папа, любуясь нашими черри на балконе. Мы всей семьей сидели на подоконнике под громкий звон певчих цикад и наслаждались тем, как в ярком летнем солнце в этот выходной денек блестят шкурки помидорок, огурцов и баклажанов. Родители спасались от жары за бокальчиком вина, а я блаженствовала между ними.

Мы жили в стареньком муниципальном много-квартирнике, но мне наш дом был милее, чем у любых приятелей, к которым доводилось выбираться в гости. Летом наш посеревший от дождей балкон наполнялся цветами и овощами, как будто джунгли. На побуревшей бамбуковой сушилке висела на западный манер золотая клетка, а в ней сидела керамическая птичка, в которой мы жгли ароматические палочки против насекомых. В горшке из имитации серовато-зеленого фарфора плавали рыбки с летнего фестиваля[4]. Когда вырасту, выйду замуж за кого-нибудь, похожего на моего папу, и буду жить так же весело, как мама.

– Эх, скорей бы уже повзрослеть!

– Не торопись, – возразил папа и так стиснул меня в объятиях, что я чуть не разлила газировку.

– Минато, меня тоже! – закапризничала мама. Папа вытянул руку и стиснул уже нас обеих. Лучи света пронизывали запотевшие бокалы с бледно-зеленым «Изумрудным кулеромп и лаймовым лимонадом, и они переливались будто в прекрасном сне. Может, у мамы с папой голова не в порядке, но я так их любила, что ни капельки не стеснялась.

То были лучшие дни нашей жизни, и я верила, что они будут длиться вечно.

Как же все так вышло?

Я бросила тяжелый и жесткий портфель в корнях дерева и присоединилась к общему кругу: девочки играли в догонялки. Меня игра утомляла и тяготила, но я старательно делала вид, будто мне весело. На самом деле мне хотелось поскорее домой, смешать себе кальпис[5] и завалиться читать интересную книжку.

Но теперь такой досуг – несбыточная мечта. Сперва ушел папа, потом мама, и теперь меня забрали жить к тете. Родственники, которых я видела, может, всего пару раз в жизни, называли меня Сарасочкой, жалели и обнимали со слезами на глазах, вызывая во мне только недоумение.

– Сегодня приготовлю тебе на ужин все что захочешь, – участливо пообещала тетя в тот день, когда меня к ним привели, и поинтересовалась, чего же я хочу.

Я честно ответила: мороженого. За последнее время столько всего навалилось, что я совершенно вымоталась, чувствовала себя заболевающей и растеряла весь аппетит. В нашей семье было принято в такие дни баловать себя мороженым.

– Нельзя же ужинать мороженым! – нахмурилась было тетя, но тут же спохватилась, снова заулыбалась и добавила: – Значит, курочки в кляре пожарю.

Курочку я тоже любила. Но в тот день меня воротило от одной мысли о ней.

«Меня зовут Сараса Канай. Надеюсь, мы с вами поладим». Незнакомый район, незнакомая школа. В первый же день мой небесно-голубой ранец обсмеяли. На новом месте почти все носили положенную уставом форму, поэтому мое светлое платьице их тоже не устроило. Я еще в прошлой школе была белой вороной, тут ничего нового, но кое-что изменилось: больше никто со мной не смеялся – мол, не обращай на такие глупости внимания. Когда я, овеянная нехарактерным для ребенка сплином (это выражение я подцепила у папы: он часто повторял, что я овеяна сплином, нехарактерным для моих лет), вернулась в новый дом, тетя заклевала меня вопросами. Подружилась с ребятами? Представилась как следует? Что сказали учителя?

С ребятами не подружилась. Представилась как положено. Учителя спросили, почему я без портфеля. Я ответила правду, а у тети лицо исказилось так, будто наступил конец света. Она попросила прощения, что не успела в срок, но сегодня, мол, уже сходила в магазин. И вручила мне тяжелый и жесткий красный портфель. В эту минуту меня охватил такой сплин, как никогда прежде. И, кажется, именно тогда я наточила против тети первый зуб.

Все-то я делала не так. Дядя за ужином любил пропустить стаканчик, и я без всякой задней мысли решила долить ему пивка, а тетя тут же отобрала бутылку со словами, что дети подобным не занимаются. Я совершенно не поняла, что ее так возмутило.

Бутылки рома, джина и водки с иностранными этикетками, с которых я из-за языка не могла зачитать название. Пронизанные светом прозрачные ликеры цвета моря вокруг южных островов, цвета летних кузнечиков, цвета отравленного яблока из «Белоснежки», всевозможных цветов. Мне они казались красивее, чем украшения с любимыми персонажами, которыми так гордились одноклассники.

Я даже выстраивала эти бутылки у себя на подоконнике.

– Пожалуйста, не надо в нашем доме разливать алкоголь, как будто ты клубная хостес.

Я понятия не имела, что такое «хостес». Тех, кто смешивает напитки, папа с мамой всегда называли барменами. Наверное, это какая-то другая профессия. Я не стала объяснять, что уже смешивала коктейли для родителей: показалось, тетя еще больше рассердится. Она и так уже хваталась за голову из-за глупостей, которые обсуждали на классном часе.

– Как я только сразу не догадалась? Чему Акари могла научить дочь? Я-то думала, она после свадьбы перебесилась, но нет, опять мне за нее краснеть…

– Не при ребенке, – заметил дядя, не отрываясь от футбола.

– Ты просто не знаешь, чего мне стоили ее выходки. Она всегда была взбалмошная! То с каким-то парнем непонятным съедется, то на работу ночную устроится.

Насколько я успела понять, мама с сестрой не очень ладили.

Пока меня ругали, ее единственный сын, восьмиклассник Такахиро, все время лыбился. Я терпеть не могла двоюродного брата. Он с первого дня в новом доме глаз с меня не сводил, и от его взгляда меня тошнило. Если я спрашивала, чего, мол, надо, он только фыркал и уходил.

Как-то мне тут не нравится. Постепенно копились всякие мелочи, и чем тяжелее мне приходилось в доме тети, тем вынужденнее я корректировала свое поведение. Все, к чему я привыкла дома, в этой семье осуждали, а я не отличалась такой силой духа, чтобы стоять одиноким знаменосцем во вражеском окружении.

Итак, я начала притворяться обыкновенной девочкой. Отказалась от небесного ранца, взвалила на плечи жесткий и тяжелый портфель, стала поддакивать, когда мои одноклассницы чем-то восхищались, по пути домой задерживалась погулять на детской площадке. И пока мы играли в веселые догонялки, размышляла о законах, которые нежной рукой управляют нашим миром.

Мне в дневнике написали, что «Канай не лишена упрямства», но ведь я смирилась бы со многими странностями, если бы кто-нибудь как следует объяснил, почему так надо.

Скажем, почему нельзя поужинать мороженым? Хоть бы кто ответил мне четко и ясно, например, так: «Питательные вещества не усваиваются, если поесть вне положенного времени». Или что мороженое на ужин стопроцентно доведет до кариеса. Почему дети не должны разливать алкогольные напитки? Никто не объяснял, как все устроено на свете и почему нельзя жить по правилам нашего с родителями придуманного мирка.

И вот, так и не разобравшись, что к чему, я начала слепо подчиняться негласным законам… чтобы хоть немного ослабить страдания в череде бесконечно долгих дней.

– Ой! Опять этот, – заметила Еко за игрой в догонялки.

На лавочке в тени раскидистого кизила сидел какой-то парень. Он и вчера приходил, и позавчера тоже. Уже успел обрасти своеобразной славой среди детей, которые прозвали его педофилом. То есть вообще-то он каждый раз доставал из сумки книжку в бумажной обложке и читал, но все понимали, что он просто прикидывается, а на самом деле не отрываясь смотрит на нас.

– Главное – с ним наедине не остаться. Точно с собой заберет!

– И что тогда?

Девочки в ответ на мой вопрос скривились.

Часов где-то в пять мы наконец заканчивали игры, снова взваливали на плечи жесткие и тяжелые портфели и расходились по домам. На углу улицы махали друг другу на прощание:

– Сарасочка, до завтра!

– Ага, пока-пока! – улыбалась я и какое-то время шла своей дорогой, но затем останавливалась, проверяла, что девочки скрылись вдали, и возвращалась прежним маршрутом. Без детей на затихшей площадке оставался сидеть разве что дядька со своей книжкой.

Вот и в тот раз я сложила портфель на дальней от дядьки лавочке. Глубоко вздохнула. Наконец-то, мое личное время! Я достала «Энн из Зеленых Крыш». Читала ее уже сто раз, и обложка совсем растрепалась, но мне нравились книжки, которые хранили на себе следы наших прошлых встреч. Чувствовала, что они по-настоящему мои.

Вспомнила, как мама смеялась: «Сараса, какая ты привязчивая!» И папа тоже улыбался: «Не распыляется».

Сразу потекли слезы, и я поспешно раскрыла страницы. Нельзя вспоминать, как раньше было весело. А то можно подумать, как будто теперь я несчастна. Я целиком сосредоточилась на истории рыжеволосой мечтательницы. А поскольку историю уже чуть ли не наизусть выучила, то сразу переходила к любимым местам. Например, как Энн по ошибке напоила Диану смородиновым вином вместо малинового сиропа. «Малиновый сироп»! Как красиво звучит.

Темнело, и вскоре я перестала различать буквы. Я подняла глаза на часы, которые висели у площадки, и увидела, что уже перевалило за половину седьмого. Мне так не хотелось домой. У тети я задыхалась.