Юрий Злобин – Пешка тени (страница 7)
Я рванулся не к главному выходу, а к большому арочному окну в глубине комнаты. Из толпы преследователей поднялся посох, увенчанный скрученными корнями. Лесовик-шаман. Воздух затрепетал и загудел, запахло гниющим буреломом и озоном.
Я не видел полёт зелёного сгустка энергии. Я почувствовал его – волну сковывающего холода и чистой ненависти. Рванулся вбок. Магический заряд прожёг край моего плаща, и ткань не сгорела, а почернела и рассыпалась в труху, пахнущую прахом.
«Вот черт. Магия. Я ненавижу магию».
Мой лук был уже в руках. Не чтобы убить шамана – его уже прикрыли двое его сородичей с топорами из тёмного дерева и обсидиана. Шумовая стрела. Я послал её в дальний угол зала, за спины набегающей толпе. Стеклянная погремушка с треском разбилась о каменную статую, заливая пространство на секунду хаотичным, грохочущим эхом.
Стражи среагировали мгновенно – они развернулись на звук. Даже лесовики на мгновение дрогнули.
Мгновения мне хватило. Я подбежал к окну, отщёлкнул старую, проржавевшую защёлку и выбил раму плечом. Ночной воздух ударил в лицо, холодный и влажный. Позади – рёв брата Замогильного, шелестящий щебет лесовиков, топот сапог.
Внизу – в трёх этажах подо мной – брусчатка двора. Прямо передо мной – узкий декоративный карниз. Узкий, покрытый скользким мхом.
Безумие.
Я вылез, прижавшись спиной к холодному камню, и начал боком, мелкими шажками, двигаться вдоль стены. Ветер рвал за полы плаща. Снизу послышался крик: «На карнизе! Он на карнизе!»
Свист. Но не стрелы. Из окна, которое я только что покинул, вылетело нечто вроде живого узла из колючих лоз. Оно пролетело в сантиметре от моего лица и впилось в стену, оставив на камне тлеть полосу смолы. Магия Лесовиков. Они не стали бы стрелять – они боялись повредить Сердце в моей котомке. Они хотели взять меня живьём. Чтобы сделать то, что они делают с осквернителями.
Я заставил себя ускориться, почти побежал по этому проклятому каменному уступу, чувствуя, как каждый неверный шаг отзывается в боку тупым, рвущим болью. Баланс изменился, я стал неуклюжим, опасным для самого себя. Впереди – водосточная труба, массивная, чугунная, но древняя. Собрав волю в кулак, я оттолкнулся от карниза – и пролетевшая полтора метра пустоты показалась вечностью. Удар о трубу отозвался в ребрах огненным взрывом. Я едва удержался, пальцы судорожно впились в ржавый металл, скользя по нему. Металл заскрипел, подался, но выдержал. Я стал спускаться, почти не цепляясь ногами, больше падая, обжигая ладони о ржавый металл, игнорируя тошнотворную волну боли, накатывавшую с каждым движением.
Ещё одна колючая лоза впилась в трубу рядом, обдав лицо едким дымом.
Больше я не мог держаться. Сорвавшись, я полетел вниз. Мир превратился в ослепительную полосу света и тени. Мне не хватило сил сгруппироваться – я ударился о груду мокрых мешков с мусором всем весом, наотмашь. Что-то хрустнуло в плече с отвратительным, глухим звуком. Воздух вырвался из легких с хриплым стоном, мир уплыл в багровый туман, пронзенный острой, рвущей болью в боку и плече. От удара моя котомка расстегнулась, а поясная сумка отлетела в сторону. Содержимое – различные виды стрел – с тихим шелестом рассыпалось по грязи. Что-то звякнуло, что-то безнадёжно утонуло в чернозёме. Подбирать не было ни секунды, ни сил. Весь мой арсенал, вся моя подготовка – остались там, под кустами роз.
Я лежал, не в силах пошевелиться, чувствуя, как знакомое, ненавистное жало впивается глубоко в бок, туда, где когда-то угодила алебарда, а новая, свежая агония пылала в правом плече. Вывих. Или перелом. Идиот. Самый настоящий идиот. Но я был жив. Черт возьми, я был на земле. Ценой, которая будет долго напоминать о себе.
С трудом подняв голову, я увидел, как из боковой калитки на меня уже бежали двое стражников. А сверху, из окна, свешивались тёмные фигуры лесовиков, готовые спуститься по стене, как пауки. Адреналин перебил боль – инстинкт выживания заставил меня подняться.
Время грубых решений.
Я выкатился из кучи, на ходу выхватывая лук. Обычная стрела. Не чтобы убить. Чтобы снять с дистанции. Я выстрелил почти не целясь. Стрела впилась первому стражнику в бедро. Он с криком рухнул, держась за рану. Второй замер – и этого мгновения хватило мне, чтобы подняться и броситься в узкий проулок между особняком и соседним зданием.
Тень. Мрак. Мои владения.
Я бежал, не оглядываясь, прижимаясь к стенам, прижимая больную руку к груди. Каждый толчок ноги о булыжник отдавался в боку тупым, рвущим ударом, а в плече вспыхивал новый огонь, заставляя стискивать зубы. Крики и странные, щёлкающие звуки погони позади постепенно стихали. Они не оставляли надежду, просто теряли мой след в лабиринте задворок.
Впереди – пожарная лестница, ведущая на крышу. Ржавая, но прочная. Я почти вполз на нее, хватая ртом воздух и чувствуя, как ребро пылает огнем. Взбираться пришлось медленнее, чем хотелось, переступая, а не перепрыгивая через ступеньки, оберегая бок. Даже сквозь адреналин я чувствовал, как ноет каждый мускул, горят легкие, а в боку пульсирует одна сплошная боль.
И вот он. Простор. Ветер. Тишина.
Я обернулся на мгновение. Особняк брата Замогильного стоял, освещённый факелами, как раненый зверь, вокруг которого суетятся муравьи. И что-то тёмное и быстрое карабкалось по его стенам. Лесовики не сдавались.
Но я был уже далеко. Я сорвал с головы капюшон, давая ветру остудить пылающее лицо. В котомке мертвым грузом било Сердце. Я его достал. Я выжил.
Где-то внизу, в городе, рыдал от безумия и горя человек, чью дочь я… освободил. А по крышам уже ползла тёмная, шелестящая месть, которой не было конца.
Спасибо, Силуан. Отличная миссия. Ничего, что меня чуть не убили, не превратили в удобрение и не списали в расход эти зеленые людишки.
Я глубоко вздохнул, заставляя дрожь в руках утихнуть. Адреналин отступал, оставляя после себя знакомую, ёмкую пустоту. И голод. Всегда голод.
Мои ноги сами понесли меня вперёд по верёвочным мосткам и скатам черепичных крыш. Это был тот самый танец с гравитацией, который я знал наизусть. Единственное, что никогда меня не предавало. Куда надёжнее людей и их пророчеств.
В кармане моей котомки, рядом с мёртвым грузом Сердца, лежал тот самый Опал. Бесполезный, глупый камушек, ради которого всё и началось. Мой личный трофей. Теперь он пах не победой, а горькой иронией. Самое время превратить его во что-то полезное. Во что-то съедобное и, может быть, пару бутылок дешёвого вина, чтобы стереть из памяти этот вечер.
Лавка у слепого Скупщика была как раз по пути. Старик всегда был на связи, всегда готов скупить краденое, не задавая лишних вопросов. Половина выручки Силуану… Непомерная цена за информацию, которая едва не стоила мне жизни. Горькая усмешка сама собой сорвалась с губ. Но договор есть договор. Чёрт с ним, сначала я получу своё, а там посмотрим.
Я свернул с высоких крыш на более пологие, спускаясь в сторону Тряпичного ряда, где вонь канализации смешивалась с запахом жареных каштанов и человеческой безысходности. Пора было возвращаться с небес на грешную землю. К моим правилам. К моей игре.
Я прыгнул на последний козырёк и спустился по водосточной трубе в грязный, тёмный переулок. Ветер донёс отдалённый, яростный щебет. Лесовики всё ещё искали. Но их бог был уже далеко.
Поправив плащ, я вышел на людную улицу и растворился в толпе, шагая в сторону лавки. Пора было заключать сделку.
ГЛАВА 11. ШЁПОТ МИРА И ШУМ ЯРОСТИ
Город встретил меня своим привычным равнодушием. Влажный ветер гнал по мостовой обрывки афиш и шелуху от семечек, перемешанную с уличной грязью. Каждый шаг отдавался в боку тупым, нытьём, напоминая о падении с трубы и о том, что я уже далеко не так молод и неуязвим, как хотелось бы думать. Во рту стоял вкус крови – то ли прикусил щеку, то ли это просто привкус сегодняшнего дня. Ярость. Горькая, бесполезная ярость, которую не на кого выплеснуть.
Я шёл, не скрываясь, плащ был рваный и в подпалинах, на мне пахло дымом и смертью. Прохожие шарахались, чувствуя исходящий от меня животный жар злобы. И это лишь злило меня ещё сильнее.
Сжечь. Всех. До тла.
Мысль была детской, глупой, оттого ещё более сладкой. Рука сама потянулась к пустому колчану. Стрел не было. Нечем было даже погасить наглый, весело полыхающий фонарь на углу.
И тогда я увидел его. Толстого торговца в бархатном камзоле, который с самодовольным видом отсчитывал монеты из кошеля, хвастаясь перед своим приятелем. Его пальцы, унизанные перстнями, с любовью перебирали серебро.
Без мысли, без плана – чистое движение. Два шага, легкий толчок плечом в его соседа, якобы извиняясь за неловкость, и уже готовый кинжал в рукаве скользнул по ремню кошеля. Ещё мгновение – и тёплый, туго набитый мешочек исчез у меня в ладони, а я уже отошёл на несколько шагов, растворяясь в толпе.
Торговец орал что-то, хватаясь за пустой пояс. Его визгливый голос резал слух.
Шум.
И вдруг в голове всё перевернулось. Не здесь. Тогда. Воспоминание накрыло волной – не картинкой, а ощущением.