Юрий Жуков – Сталин. Шаг вправо (страница 101)
На месяц раньше, 20 октября, ПБ в основном приняло проект директив по составлению пятилетнего плана народного хозяйства. Того самого пятилетнего плана, который должен был быть представлен гораздо раньше во исполнение резолюции февральского 1927 года пленума, обязавшего «Политбюро ускорить разработку ориентировочного пятилетнего плана (именно плана, а не директив по его составлению. —
Так что же было представлено на рассмотрение пленума под названием директив, окончательную доработку которых ПБ поручило Рыкову, Бухарину и Кржижановскому (уже после утверждения такого состава комиссии кто-то внёс в него ещё три фамилии — Сталин, Молотов, Микоян. —
В директивах отсутствовали и определение отраслей промышленности, требовавших наибольшего внимания, и конкретные цифры, которые и должны были стать ориентирами для плана на 1927/28 год.
Столь странный отказ от того, что требовалось подготовить, авторы документа объяснили весьма невразумительно, чуть ли не по-детски. «Плановые предложения, — оправдывались они, не раз нуждались в более или менее существенных поправках, они неизбежно должны были носить относительный и условный характер». Тут же указывали на неопреодолимую зависимость плана от «урожая и невозможности предварительного точно статистического его охвата», «от рыночной стихии… колебаний конъюнктур мирового рынка» и даже от «внеэкономических факторов, связанных… с враждебным капиталистическим окружением».
Оговорив все препятствия на пути разработки пятилетнего плана, авторы директив предложили при его подготовке «стремиться к достижению наиболее благоприятного сохранения следующих элементов:
расширенного потребления рабочих и крестьянских масс, расширенного воспроизводства в государственно: индустрии… более быстрого… темпа народнохозяйственного развития и непременного систематического повышения удельного веса социалистического хозяйственного сектора». Словом, так и не сказали чего-либо нового, кроме того, что на первое место поставили проблему роста потребления.
Далее поведали истины, давно ставшие расхожими штампами. Мол, «нужно исходить из разрешения задач, которые связаны с… диспропорцией между промышленностью и сельским хозяйством… между количеством рабочих рук в деревне и реальной возможностью их хозяйственного использования». И заключили: «Единственным правильным путём изживания вышеуказанных диспропорций является путь понижения себестоимости промышленной продукции».
Всё же, вспомнив о главной цели пятилетнего плана, в который раз повторили: «В первую очередь должно быть усилено производство средств производства», но тут же столь понятную задачу переиначили по-своему: «…чтобы производственный спрос был в основном обеспечен внутренним производством». И снова напомнили о необходимости снижения цен на продукцию промышленности, снижения её себестоимости, проведении рационализации.
Лишь мимоходом, не акцентируя внимания тех, кому и следовало их утверждать, директивы перечислили те отрасли народного хозяйства, которым следовало уделять особое внимание. Таковыми оказались текстильная, кожевенная, пищевая. Только затем назвали нуждавшиеся в модернизации или создании на пустом месте отрасли: «производство оборудования для металлургической, топливной и текстильной промышленности; авто-, авиа- и тракторостроение; производство искусственного волокна; добыча редких элементов; производство алюминия, ферромарганца, цинка, связанного азота, калия; производство оборудования кинопромышленности и радиовещания; добыча радия»[455].
Где, на каких предприятиях, существующих или требующих постройки, в какие сроки и в каком количестве должно производиться перечисленное — эти вопросы, являющиеся ключевыми, так и остались без ответа.
Для подготовки столь общего, расплывчатого по содержанию такого документа в качестве какой-либо директивы не требовалось ни полуторалетнего труда Госплана (впервые вопросы пятилетки рассматривались на совещании плановых органов страны ещё в начале 1926 года), ни усилий одиннадцати членов двух комиссий ПБ. Обо всём, что устанавливали директивы, речь не раз шла на XIV съезде и 14-й конференции партии. О том же говорили сначала Дзержинский, затем Куйбышев как выразители мнения большинства.
Результат? Налицо явное стремление если и не открыто отказаться от разработки пятилетнего плана, то, во всяком случае, всячески отсрочить начало его выполнения. А заодно выхолостить его, исключив то самое важное, ради чего он и требовался, — ускоренную, хотя пока ещё нефорсированную индустриализацию с наиважнейшим для неё машиностроением.
Кто стоял за организацией столь несомненного саботажа? Можно лишь предполагать: двое. Рыков, ибо директивы слишком уж повторяли характер и его доклада, и резолюции по нему, утверждённой только что прошедшим пленумом. И Бухарин, так как документ отражал его стремление подчинить развитие промышленности интересам сельского хозяйства. Во всяком случае, именно они почему-то оказались теми, кому ПБ поручило окончательную доработку директив. Вряд ли это произошло случайно. Что же касается Кржижановского, третьего члена второй комиссии, то его принимать во внимание не приходится: слишком уж он был далёк от закулисной борьбы на вершине власти.
Летом 1927 года события развивались в общем так, что лидеры оппозиции могли быть вполне довольными: большинство, если судить по их решениям, начало, хотя и довольно медленно, дрейфовать навстречу меньшинству. О том свидетельствовало достаточно многое.
Во-первых, была признана необходимость индустриализации. Во-вторых, началась разработка, хоть пока и неудачная (первый блин комом), пятилетнего плана. В-третьих, сделаны первые шаги для значительного сокращения административного аппарата. Правда, пока лишь в РСФСР, но всё же давшего, помимо прочего, экономию на его зарплате в 19,9 миллиона рублей[456].
Разумеется, разногласия ещё оставались. В основном по вопросам внешней политики. Но ведь деятельность Англо-русского комитета практически замерла, а революция в Китае потерпела поражение, и никакие поиски виновных в том уже не имели никакого значения. Также не завершились споры о возможности построения социализма в одной стране, о внутрипартийной демократии. И всё же оппозиционеры, будь на то их добрая воля, не теряя лица, вполне могли включиться в общую работу, отложив на будущее те теоретические разногласия, которые разделяли их с большинством. Однако они на то не пошли.
Если на протяжении двух лет лидеры оппозиции направляли стрелы критики главным образом на решения ПБ по вопросам экономики, то теперь, перед XV съездом, решили доказать ошибочность всей политики большинства. В августе изложили свои взгляды в «Платформе большевиков-ленинцев (оппозиции)», авторами которой явились Евдокимов, Раковский, Пятаков, Смилга, Зиновьев, Троцкий, Каменев, Петерсен, Бакаев, Соловьёв, Лидзень, Авдеев. Документ весьма пространный — свыше 100 машинописных страниц, распадавшийся на 13 глав охватывал все сферы жизни страны, деятельности партии.
Авторы «Платформы…» исходили из следующей оценки положения: «СССР вступает в критический период своего существования. В стране быстро вырастают классы, господство которых было ликвидировано или подорвано в дни Октября: растёт и множится нэпман, кулак, бюрократ. Вместе с ним растут капитализм, паразитизм, бюрократизм — своеобразное смешение старых новых форм эксплуатации рабочих и деревенской бедноты… Социальные противоречия обостряются, развивается классовая борьба, которую никакими фразами не замазать и никаким трезвоном казённых речей о благополучии не затушить».
Затем в документе излагались взгляды оппозиции по отдельным проблемам.
Перспективы мировой революции:
«Всякие споры о стабилизации, т. е. о каком-то, хотя бы и временном, но неопределённом периоде мирного (со)существования, являются пустой схоластикой. Всякие предсказания, всякая ориентация на то, что революция не вспыхнет в течение такого-то промежутка времени (как из этого исходит в своей теории „победы социализма в одной стране” сталинская группа) являются знахарством в теории и оппортунизмом на практике».
Общая эволюция классовых отношений и классовая борьба в СССР:
«Задержка мировой революции поставила СССР в необходимость развивать хозяйство, опираясь почти исключительно на внутренние ресурсы страны. При огромной роли мелкого крестьянского хозяйства и огромном численном перевесе мелкобуржуазных слоёв населения советская власть не могла не испытывать на себе давления… Появилась и окрепла новая буржуазия, преимущественно паразитического типа, захватившая прочные позиции в сфере торговли, спекуляции и ростовщичества, но захватывающая уже частично и сферу производства.
Расслоение крестьянства быстро растёт. Бедняцкая часть деревни уже в конце 1925 года… составляла 40–45