Юрий Жуков – Сталин. Шаг вправо (страница 103)
Одним словом «фашистский» сжигая за собой все мосты, оппозиционеры усилили свои обвинения. «Выход из партии во время партпереписи 1926 года более сотни тысяч рабочих, имевший, несомненно, в известной мере своей ближайшей причиной поражение оппозиции в октябре 1926 года, явился прямым показателем внутрипартийного кризиса…
Вся система сталинского воспитания партии подчинена не задаче создания подлинных пролетарских революционеров, а задаче вынуть, выхолостить боевое содержание пролетарской партии, начинить её фальсифицированным ленинизмом, извращая смысл классового учения Маркса и Энгельса, прививая партии привычки к послушанию и раболепству».
Мало? И оппозиционеры продолжили: «В самих парткомитетах власть переходит в руки фактически назначаемых сверху (номенклатура! —
Новая, неслыханная в истории партии структура её получила вполне законченный вид. Ячейка подчинена секретарю. Секретари ячейки подчинены секретарю местного партийного комитета, в руках которого находится и комитет. Секретари местных комитетов подчинены генеральному секретарю, которому на деле подчинён и Центральный комитет. Такова теперь чисто бюрократическая организация партии пролетариата.
Эта „организация” на деле является законченной формой бесконтрольного и безответственного господства оппортунистической сталинской фракции, которая… присвоила себе право говорить и действовать от имени партии и за партию».
Не покаявшись за то, что к созданию именно таких взаимоотношений внутри партии причастны лично они, и особенно Зиновьев, оппозиционеры далее заявили о необходимости «восстановить полностью режим внутрипартийной рабочей демократии… Лозунгом дня должно быть не запрещение „фракций” и „группировок", а требование легализации партии, так как вся она загнана партаппаратом в подполье… Подчинить должностных лиц партии партийной организации… В интересах борьбы с бюрократизмом, шкурничеством и карьеризмом… отпускаемые из государственных и местных бюджетов средства на содержание партаппарата на первое время сократить примерно наполовину, а затем прекратить их отпуск совсем».
Покончив с вопросами внутрипартийных отношений, авторы «Платформы» перешли к тому, в чём были заинтересованы более всего, что в случае принятия могло бы послужить их полной реабилитации за недавние нарушения партдисциплины.
«Обеспечить, — настаивали они, — всем партийным организациям и членам партии право постановки и обсуждения внутри партии — устно и письменно, как в одиночку, так и коллективно — всех вопросов партийных, советских, профессиональных (профсоюзных. —
Не забыли в «Платформе» и оргвопросы. «Восстановить, — требовалось в ней, — полностью и безоговорочно выборность всех парторганов снизу доверху; отменить утверждение секретарей, бюро ячеек и других парторганов и лиц вышестоящими комитетами (в том числе и Центральным комитетом); по примеру выборов в ЦК установить тайное голосование при выборах секретарей и бюро ячеек, комитетов всех парторганизаций»[457]. И здесь почему-то никто из авторов документа не задумался о том, что в данном случае предлагаемое есть отрицаемая ими же буржуазная демократия.
Если бы авторы «Платформы» ограничились проблемами промышленности, сельского хозяйства и бюрократизмом, вполне вероятно, они получили бы согласие на распространение своего документа, внесённого 3 сентября на рассмотрение ПБ. Более чем очевидно, что и репрессивные меры по отношению к лидерам оппозиции походили бы на те, которые были приняты по отношению к командирам корпусов Примакову и Путне. Опасаясь не столько их лично, сколько подчинённых им соединений, ПБ просто нейтрализовало комкоров. Срочно отправило их за рубеж, военными атташе. Первого, 18 августа, в Афганистан, второго, 25 августа, в Японию[458].
Содержание «Платформы», точнее, её раздел «Партия», переполнило чашу терпения членов ПБ. 8 сентября объединённое заседание ПБ и президиума ЦКК отклонило просьбу тт. Троцкого Зиновьева, Мура-лова и других о немедленном напечатании документа («Платформы». —
Не удовлетворившись такой общей формулировкой, резолюция уточнила: «Воспретить печатание и распространение „Платформы” оппозиции от 3.9 с.г. впредь до особого решения на этот счёт ближайшего пленума ЦК. В случае распространения названной „Платформы” в СССР или за границей считать ответственными за нарушение подписавших её товарищей»[459].
Однако своим запрещением ПБ и ЦКК спровоцировали оппозиционеров на крайние, несомненно для всех антизаконные действия. Стремясь во что бы то ни стало издать «Платформу», С.В.Мрачковский (после Гражданской войны командующий Приуральским, затем Западно-Сибирским военными округами, за участие в троцкистской оппозиции переведённый на хозяйственную работу — председателем правления треста «Госшвеймашина») установил связь с управляющим одной из московских типографий М.С. Фишелевым. Благодаря тому «Платформу» удалось издать, но под обложкой «Дм. Фурманов. Пути борьбы» и приступить к её распространению по стране.
Вскоре президиум ЦКК благодаря тесному сотрудничеству с ОГПУ получил в своё распоряжение не только печатные экземпляры «Платформы», но и тех, кто её издавал. В ночь на 13 сентября всех их — Мрачковского, Фишелева, наборщиков, верстальщиков, брошюровщиков — задержали на месте преступления с поличным. Но затем число причастных к незаконным действиям стало резко возрастать.
Через два дня, когда следователи ЦКК приступили к первым допросам задержанных, на заседание неожиданно, без приглашения, пришли члены ЦК Е.А. Преображенский и Л.П. Серебряков, а также некий Л.В.Шаров, названный впоследствии «довольно известным в партии» человеком. «В самой грубой, невежливой форме, — позже рассказывал Янсон, — осмеивая действия руководящих органов партии, с неслыханной спесью заявили, что они являются конкретными организаторами и ответственными за все действия в этой типографии».
Позже, 30 сентября, в президиум ЦКК наведались более важные персоны — Троцкий, Зиновьев, Евдокимов, Смилга. Сознательно бросая вызов и ЦКК, и ЦК, они заявили о полной солидарности с Мрачковским и Фи-шелевым. Пояснили, что пришли, «чтобы воодушевить их в борьбе перед съездом и взять на себя их юридическую защиту и защиту по существу»[460].
Происшедшего оказалось вполне достаточно для обвинения лидеров оппозиции в нарушении резолюции ЦК и ЦКК от 8 сентября. Однако президиум ЦКК принял постановление об исключении из партии только Преображенского, Серебрякова и Шарова. 13 октября ПБ «согласилось» с таким предложением. Фишелева же судили за чисто уголовное преступление — растрату государственных материалов[461].
Вскоре список доказательств вины лидеров оппозиции начал пополняться. Сначала была обнаружена действительно подпольная типография неподалёку от платформы 20-я верста Белорусско-Балтийской железной пороги, на даче пенсионерки Е.С. Фёдоровой, члена партии с 1916 года, куда учитель К.И.Грюнштейн, член партии с 1904 года, привёз похищенный из Центрального дома работников просвещения шрифт и где наладил издание «антипартийной литературы». Затем удалось с помощью осведомителя ОГПУ Строилова (он же Щербаков) установить, что в ещё одной московской типографии её директор Зильберов и начальник вечерней смены Бровер организовал печатание воззвания Троцкого «Ко всем членам партии»[462].
Осведомителя Строилова предполагалось в случае необходимости выдать за врангелевского офицера, с тем чтобы связать оппозицию с пока ещё не придуманной контрреволюционной белогвардейской организацией.
Обо всём этом участники открывшегося 21 октября объединённого пленума узнали только из сообщения Янсона, предложив изменить намеченный накануне ПБ порядок работы и дополнить его ещё одним срочным вопросом по следующей причине.
Во-первых, «члены ЦК ВКП товарищи Троцкий и Зиновьев неоднократно грубейшим образом нарушали партийную дисциплину и обманули партию, не выполнив своих собственных обещаний, данных на последнем пленуме ЦК и ЦКК о роспуске своей фракции».
Во-вторых, «товарищи Троцкий и Зиновьев не только не отмежевались от организации фракционерами в союзе с беспартийными буржуазными интеллигентами (имелись в виду Фишелев и другие работники типографии. —
Поэтому президиум ЦКК постановляет: внести на обсуждение объединённого пленума ЦК и ЦКК 21 октября вопрос о том, допустимо ли дальнейшее оставление товарищей Троцкого и Зиновьева в руководящем штабе партии — членами ЦК ВКП»[463].