Юрий Жуков – 33 визы. Путешествия в разные страны (страница 68)

Здравомыслящих людей Соединенных Штатов уже давно беспокоило безудержное скольжение их страны к этой грани. Нам вспомнилось, как на пути в США в самолете мы прочли в журнале «Сатердэй ивнинг пост» отрывки из только что вышедшего, но уже ставшего самым популярным произведением года романа «У последней черты». Его написали два профессора — Юджин Бардик и Харвэй Уилер. В романе рассказывалось о том, что может произойти, если выйдет из строя ничтожная деталь электронного аппарата, поддерживающего связь с американскими ядерными бомбардировщиками, которые патрулируют у «последней черты» на подступах к Советскому Союзу: они могут устремиться вперед, и возникнет война в силу случайности. Сойдя с самолета в Нью-Йорке, мы прочли в газете авторитетное разъяснение представителя Пентагона, что этого не может быть. Но прошло лишь несколько дней и ошеломленная Америка услышала из уст своего президента, что «это может быть» и притом не в силу случайности, а по заранее обдуманному плану.

Перед участниками встречи в Эндовере встал неизбежный вопрос: как быть дальше? Продолжать свои дискуссии или же молча разъехаться в разные стороны? Казалось бы, напрашивалось второе решение — что уж тут разговаривать, когда «последняя черта» вот-вот будет перейдена. И все же восторжествовало другое решение.

«Я спрашиваю американских коллег, кто за то, чтобы продолжать работу?» — спросил бледный от волнения председательствующий Норман Казинс, редактор журнала «Сатердэй ревью», открывая чрезвычайное ночное заседание. Все американцы подняли руки. «Кто из советских коллег за то, чтобы продолжать работу?» И мы все также подняли руки. Дискуссии продолжались, и, естественно, теперь центром их были возможные пути урегулирования кризиса в Карибском море. Конечно, дискуссии эти не могли оказать реального влияния на ход грозных событий, за которыми в те дни следил весь мир, затаив дыхание. Но было нечто символическое в том, что именно в эту пору группа советских людей и группа американцев продолжают свой неофициальный разговор и каждый по-своему, каждый со своих позиций ищет решения общей задачи: как сохранить мир, как остановить опасное скольжение к войне.

И еще одно поучительное обстоятельство: именно в эти дни нас, советских участников встречи, особенно радушно принимали в своих домах американцы. По вечерам мы бывали в гостях у преподавателей Эндоверской школы, заходили в общежития школьников, ездили в гости к профессорам расположенного неподалеку Гарвардского университета и повсюду слышали: «Как хорошо все-таки, что даже в эти сумасшедшие дни наши контакты не прерываются... Не уезжайте, господа! Пока советские люди находятся здесь, а американцы в Советском Союзе, еще не все потеряно...»

Эти люди не хотели войны так же, как и мы, и они хотели верить, что худшего удастся избежать, что хотя бы в последнюю минуту катастрофа будет предотвращена. Вера в миролюбие Советского Союза продолжала жить, невзирая на то, что в эти дни антисоветская пропаганда достигла еще небывалых размеров, и американские газеты, радио, телевидение целиком были мобилизованы на решение самой подлой задачи, какая когда-либо им поручалась: они должны были оглушить американцев, ввергнуть их в водоворот шовинизма, заставить их забыть, какому колоссальному риску подвергаются они. Газеты вопили: «Вторжение на Кубу неизбежно».

Улыбающимся до ушей кандидатам американской избирательной кампании пришлось потесниться на экранах телевизоров, уступив место генералам и репортерам, живописующим детали поспешно подготовлявшегося вторжения на Кубу. Правда, и это обстоятельство укладывалось в рамки избирательной кампании: оно должно было пойти на руку демократической партии, стремившейся привлечь избирателей на свою сторону демонстрацией твердолобой жестокости. Но в ход были пущены такие силы, которые могли вот-вот выйти из-под контроля и навлечь на весь мир нечто такое, перед чем кошмарные видения Апокалипсиса показались бы райской забавой. Верно, конечно, что в Соединенных Штатах отнюдь не чувствовалось единодушия и готовности очертя голову броситься в термоядерный омут. Я чувствовал это не только в Эндовере. Уже после того, как наши встречи закончились и мы по любезному приглашению ваших хозяев совершили поездку в Вашингтон, я видел, как в холодную осеннюю ночь мимо Белого дома шли и шли группы продрогших, но полных решимости выполнить свой гражданский долг до конца людей, прибывших из самых разных углов Америки. Они несли плакаты «Нет войне!», «Мы хотим спасти наших детей!», «Кубу — кубинцам!» и раздавали встречным людям листовки с призывом действовать во имя спасения мира. Правда, там же, перед Белым домом, я видел молодчиков зверского вида с палками через плечо, на которых болтались сфабрикованные какой-то предприимчивой фирмой бумажные черепа с лаконичной надписью на лбу: «Куба». Они тоже несли плакаты: «Джон, вторгайся!», «Пора демонтировать Кастро!», «Расправимся с коммунистами!»

Там же, в Вашингтоне, один из пытающихся трезво мыслить американских обозревателей долго уговаривал меня понять особенности американской психики. «Поймите, — говорил он, — мы страдаем комплексом ближней опасности. Нам в конце концов чихать на то, что происходит где-то за океанами. Но когда очаг коммунизма возникает в девяноста милях от нашего побережья, американца охватывает нервное возбуждение. Это, вероятно, идет еще от наших дедов, которым приходилось бороться против индейцев и против диких зверей, атаковавших их первые фермы. Я лично понимаю, что все это предрассудки. Но многие мои соотечественники не могут примириться с самой мыслью о том, что где-то рядом находится страна, пусть маленькая, где господствует враждебный их привычному образу жизни режим. Вот откуда эта реакция, которая, признаться, немного коробит и меня самого».

Иногда говорят: понять — это значит простить. Но дела в Соединенных Штатах в эти недели зашли так далеко, что прощать их было бы безумием, близким к самоубийству. Тем более что, вопреки заверениям моего знакомого из Вашингтона, организаторам антикубинской авантюры было далеко не «чихать» на то, что происходит «где-то за океанами». Не случайно, видимо, в разгар этих событий хорошо посвященный в секреты богов обозреватель «Нью-Йорк таймс» Сай Сульцбергер уверенно и хладнокровно писал, что это — лишь первый шаг к всеобщему наступлению на коммунизм. И глубоко ошибся бы тот, кто подумал бы, что истерия, охватившая, подобно лесному пожару, Соединенные Штаты в тот октябрьский вечер 1962 года, когда президент провозгласил блокаду Кубы, представляла собой лишь своего рода спектакль, имевший целью как-то повлиять на результаты выборов в Соединенных Штатах. Нет, дело обстояло значительно серьезнее, и не зря в эти дни американские газеты словно соревновались друг с другом, выискивая среди американцев самых воинственных головорезов и предоставляя им трибуну для наиболее безответственных высказываний.

Договорился же лихой делец из Бостона Тони Снелл, только что вернувшийся из Африки, до такого утверждения: «Я с восхищением выслушал президента... Я только что приехал из Катанги, где люди ООН делают все, что в их силах, чтобы превратить Катангу в место гибели коммунизма. Я рад, что президент Кеннеди поставил Америку в этом смысле на первое место».

В эти дни в США открыто проповедовался крестовый поход против инакомыслящих. Крестовый поход любой ценой!

Организаторы блокады Кубы шли к этому, проигрывая одну карту за другой. Провалилась попытка свергнуть законное правительство Кубы руками наемников — они были разгромлены за сутки и сброшены в Залив свиней. Провалилась попытка организовать интервенцию на Кубу силами латиноамериканских стран — они отказались поднять руку на братский народ. Провалилась попытка задушить кубинский народ петлей голода — союзники США отказались прекратить рейсы своих торговых судов на Кубу. Теперь решили пустить в ход последнюю карту: военную интервенцию Соединенных Штатов.

В эти памятные октябрьские дни мир был буквально на волоске от войны, и мы вдвоем с обозревателем «Правды» Виктором Маевским писали из Эндовера, подводя итог тому, что видели и пережили там:

«Сейчас, когда пишутся эти строки, смятенная Америка ждет, что произойдет в ближайший час, ближайшие сутки, ближайшую неделю. На экране телевизора все время мелькают заснятые с воздуха фотографии мирных советских торговых кораблей, идущих к Кубе. Утомленные дикторы прерывающимися от волнения голосами повторяют: «Они подойдут через двадцать пять часов... Они подойдут через двадцать два часа...» Что тогда произойдет?

А тем временем безудержным потоком льется по всем каналам радио, телевидения, печати мутный поток рекламы. Нефтяные, компании, самолетостроительные и ракетные корпорации, страховые общества наперебой возвещают о своих успехах и призывают поддерживать правительство. И все же, как это ни неожиданно на первый взгляд, на бирже царит отнюдь не радостное настроение. Больше того, «Нью-Йорк таймс» пишет: «Кризисные настроения сотрясают Уолл-стрит. Как только стало известно о выступлении Кеннеди, на бирже продажа акций внезапно усилилась, причем от них избавились главным образом мелкие держатели».