Юрий Вяземский – Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2 (страница 4)

(2) Пир был предложен охотничий, то есть без изысков, мясо и птица на отрытом огне и на вертелах. Но вина были гарумнские, вкуснейшие и пьянящие. Так что греков пришлось нести в их кельи на носилках – у них, в Византии, таких вин не было.

(3) Этот прием обсуждался во дворце и далеко за его пределами аж до ноябрьских ид. Все первые лица клялись, что о приближении послов ведали, но об их приеме никаких распоряжений не получали: дескать, пусть сначала придут, а там посмотрим, каким протоколом их принимать. Утверждали, что даже ближайший к императору пфальцграф Вала был изумлен тем, по-латыни говоря, theatrum, который Карл всем устроил.

(4) Дрого прочел Ингвару целую lectio, так сказать, по истории вопроса. Никифор, предыдущий византийский василевс – Дрого произносил этот титул на греческий манер – этот самый Никифор не желал признавать Карла императором. Но год назад он погиб в Мёзии в сражении с болгарами. Болгарский правитель Крум велел отделать его череп золотом и сделать из него чашу. На смену погибшему пришел Михаил Рангаве, который в благодарность за возвращенные ему Карлом Далмацию и Венецию и в расчете на то, что франки окажут ему поддержку в войне против свирепых болгар, решил наконец признать императорский титул короля франков.

Хуго, как обычно, вставил свое критическое:

– Лет через двенадцать ему, может быть, и помогут с болгарами. Pater изучил искусство счета не только для того, чтобы вычислять движение звезд. Ut salutas, ita salutaberis.

На всякий случай буквально переведем эту латинскую поговорку: «Как приветствуешь ты, так будут приветствовать и тебя».

И еще раз напомним: Дрого и Хуго чаще всего называли своего родителя «император» или «Карл» и лишь изредка «отец», но непременно на латыни – Pater.

10 В том году, 15 мая, после полудня было затмение Солнца.

11 (1) На следующий год в день, когда франки празднуют очищение матери их Господа, сам Эйнхард, глава Академии и дворцовых школ, биограф императора, неслышно зашел в классное помещение и вкрадчивым голосом сообщил Ингвару, что теперь он будет изучать историю империи Карла Великого. К этому лысоватый господинчик ласково добавил, что он, Эйнхард, с радостью стал бы учителем Ингвара, но, увы, из-за крайней загруженности составлением жизнеописания Карла Великого он выкроит время лишь на несколько занятий. А в остальном наставлять Ингвара будет Нитхард, ученик Эйнхарда, недавно с успехом закончивший обучение и сам ставший теперь учителем.

Ингвар хорошо знал Нитхарда. Помимо той славы, которую Нитхард приобрел как лучший из старших учеников, он еще был внебрачным сыном знаменитого поэта Ангильберта и ингваровой благодетельницы, принцессы Берты, иными словами – внебрачным внуком Карла Великого.

Непонятно было, однако, зачем понадобилось обучать истории франков ободритского заложника, зачем так торжественно ему это объявлять и зачем поручать дело столь высокородным особам.

Впрочем, знания, полученные Ингваром по этому предмету, как он сам признавал, спустя много лет ему весьма пригодились.

Позволим себе кратко перечислить из этого основное. Нитхард, сын поэта, поднаторевший в риторических упражнениях, всё излагал длинно и витиевато. Но Ингвар уже научился упрощать высокопарное, а там, где не понимал, обращался за разъяснениями к своим друзьям, Дрого и Хуго.

(2) Карл, став правителем, в течение более сорока лет непрестанно расширял уже достаточно большое и могущественное королевство франков, доставшееся ему от отца Пипина, и прибавил к нему почти двойное количество земель. Раньше власти короля франков подчинялись только та часть Галлии, которая лежит между Рейном, Легером и океаном, а также часть Германии, населенная восточными франками, и земли аламаннов и баваров. К этим владениям Карл присоединил сначала Аквитанию, Васконию и весь хребет Пиренейских гор вплоть до реки Ибер. Затем он присоединил всю Италию, протянувшуюся на тысячу и более миль. Потом ценой великих трудов укротил, завоевал и присоединил Саксонию, которая является большой частью Германии и чуть ли не вдвое шире той части, что населена франками. После того завладел обеими Паннониями, Дакией, Истрией, Либурнией и Далмацией, а также усмирил варварские и дикие народы, которые живут между реками Рейном, Висулой, Данубием и океаном.

Все эти названия Ингвар старательно записывал. И попутно узнал, что его родная Земля Ободритов, по мнению франков, давно уже принадлежит империи, равно как и другие славянские земли.

Многие из этих приобретений были сделаны ценой тяжелых и нередко жестоких войн. Так, чтобы укротить упрямых саксонцев, Карлу пришлось однажды обезглавить четыре с половиной тысячи заложников.

(3) «Война – отец всего», – на греческом процитировал Нитхард, но тут же стал доказывать, что мировую славу император Карл снискал, в первую очередь, приобретением дружбы некоторых королей и целых народов. Особо были упомянуты король Галисии и Астурии Альфонс, великий Харун ар-Рашид и византийские правители, к которым Карл неустанно отправлял послов.

(4) Расширяя и обороняя империю снаружи, Карл неустанно укреплял ее изнутри. Он уничтожил опасную власть герцогов, которые часто выходили из повиновения и притесняли народ. Отдельными округами стали управлять графы, наделенные административными, военными и частично судебными полномочиями. А чтобы те, в свою очередь, не заразились дерзостным своеволием и не возомнили себя августейшими магнатами, император и сам регулярно инспектировал вверенные им земли и чаще, чем отец, прибегал к услугам так называемых королевских посланцев, missi dominici. Миссии эти, состоявшие из нескольких лиц светского и духовного звания, разъезжали по территории королевства, инспектировали деятельность местной администрации и докладывали о результатах своих поездок императору на общегосударственных сеймах знати. В свою очередь, местные графы сообщали королю о деятельности самих посланцев.

Но главной мерой по укреплению единства империи, по рассказам Нитхарда, следовало считать присяги и регулярные переприсяги монарху. До Карла королю присягали только сеньоры. Карл, задолго до того как он стал императором, велел присягать себе всем подданным, достигшим двенадцати лет. Мало того, было велено регулярно устно повторять свою клятву верности, а тех, которые, охваченные сепаратистскими настроениями, использовали любую возможность, чтобы уклониться от присяги, насильно доставляли ко двору и заставляли клясться.

Ингвару однажды самому случилось быть свидетелем такой насильственной церковной процедуры.

(5) Когда Ингвар поделился накопленными знаниями со своими просвещенными друзьями, Дрого добавил и подчеркнул, что главной заботой императора является забота о свободном крестьянстве. Ведь оно является главной опорой власти, составляя основу ополчения и платя в казну основную долю налогов. Посему большое число капитуляриев направлено против втягивания крестьян в зависимость, на возвращение свободы и несправедливо отнятых земель.

А Хуго горько вздохнул и объявил, что в былые времена Pater с грехом пополам «мог удержать в своих руках эту громаду», а ныне «старость – не радость», и вот, несколько лет назад, на ежегодный сейм в Ингельхайме, рассказывают, прибыло так мало сеньоров, что Карл впервые не стал проводить собрание.

И еще грустнее Хуго заключил: «Народ, не имея возможности лицезреть своего повелителя, волей-неволей начинает смотреть в сторону своих графов и епископов.

(6) Эйнхард, хотя, как мы помним, обещал «выкроить время на несколько занятий», так и не выкроил. А вместо него наставлять Ингвара явился знакомый нам Теодульф, громадный, бородатый, громкоголосый, постоянно то ли загорелый, то ли от природы темнокожий и от вина краснорожий. Хуго о нем рассказал: он был гот из Нарбона, нищим изгнанником с маленькой дочкой прибыл в Тур к Алкуину, и тот рекомендовал его Карлу как всесторонне образованного человека и очень хорошего поэта. Теодульф знал многих языческих философов и христианских писателей, которых любил цитировать в своих стихотворениях. Некоторое время он поэтом и подвизался, а затем вдруг стал монахом. Карл брал его с собой в походы, в объезды, на охоту. Он стал епископом еще при святом Алкуине, который и прозвал его «винным епископом», потому что Теодульф был пьян даже во время поста и иногда сквернословил даже во время проповеди. При всем при том из всех христианских жрецов он был самым близким к Карлу. Он, Теодульф, именовался епископом Орлеана, но, судя по всему, в Орлеане бывал лишь тогда, когда там находился император. Он был и исповедником Карла Великого.

Впрочем, не единственным. Карла исповедовал также кельнский архиепископ и глава дворцовой капеллы Хильдебольд. Среди епископов и аббатов он был единственным конкурентом Теодульфа и формально стоял выше него. Однако лишь до той поры, пока Карл находился во дворце или праздновал главные христианские праздники, такие как рождение и смерть Христа. Как легко догадаться, между двумя высшими жрецами шло постоянное соперничество, которое дворцовые острословы назвали giant versus pumilio, что в переводе означает «великан против карлика». Ибо Хильдебольд был небольшого росточка и, если можно так выразиться, будто вяленым, как рыба, и рядом с громоздким и жирным Теодульфом выглядел, ну, сущим карликом.